Темные тропы

Гэбори Мэтью

Тишина стала более напряженной. Каждый властитель мысленно погружался в лихорадочные подсчеты, пытаясь определить, не может ли королевское предложение стать его личным делом. Разрываясь на части между надеждой завладеть троном и животным страхом бросить в небытие замок и приближенных, ни один из них не был в состоянии принять решение. Король предполагал, что на его призыв могут откликнуться многие властители, в частности наиболее молодые. Однако несколькими днями ранее он позаботился о том, чтобы занять их в некоторых совместно проводимых операциях. Чтобы отвлечь их, он как бы бросил кость, уступив им несколько Темных Троп, и при этом настоял на

срочном характере доверенных им поручений. Таким способом он заручился их молчанием, будучи убежден, что они не посмеют пойти против его воли.

В крайнем случае он предоставит им право прибегнуть к поединку, чтобы определить победителя среди добровольцев. Это не могло дополнительно усложнить задачу: Арнхем был, вне всяких сомнений, самым могущественным воином своего поколения.

В данную минуту последнему было просто любопытно, кто из соратников дольше будет колебаться. Его костлявое лицо поворачивалось слева направо с нарочитой медлительностью, как если бы он не верил, что кто-нибудь решится попытать удачи, приняв предложение короля.

И только один властитель, произведенный недавно и чуждый дипломатии, решился принять вызов короля. Его звали Манукан, он был родом из северной Химерии. По рассказам, при жизни это был жестокий человек, командовавший малым фортом на границе с Землей Василисков. В течение примерно двадцати лет он наводил ужас на солдат до тех пор, пока один из них его не убил. Решившийся на этот шаг не смог пережить группового насилия над своей женой, инициированного Мануканом под предлогом наказания за то, что солдат задремал на посту во время дежурства. Жена погибла, а солдат покончил с собой, но прежде перерезал горло своему начальнику. Из этого зловещего эпизода командир вынес широкий шрам, по изгибу которого он часто проводил указательным пальцем.

С оттенком удовлетворения король отметил, что Арнхем обернулся и смерил взглядом того, кто его опередил. Было очевидно, что он этого не ожидал. В свою очередь он отвесил поклон и небрежно бросил:

– Соблаговолите рассмотреть и мою кандидатуру, государь.

Король ответил ему неопределенным жестом. Манукан знал Арнхема, но никогда не верил, что этот костлявый тип чем-либо заслужил свою репутацию. Он презрительно хмыкнул и постучал кулаком по нагруднику своих лат.

– Есть еще желающие? – спросил король. Решимость Арнхема избавила от терзаний тех, кто еще колебался. В установившейся тишине королю осталось лишь сделать заключение.

– Очень хорошо… – сказал он. – Время не терпит, и я не намерен дольше ждать. Для решения спора между вами я избрал поединок. Манукан и Арнхем, я призываю вас вступить в бой. Ваши соратники будут судьями, а смерть – единственным исходом, который укажет победителя. Освободите место, господа!

Каре тысячи властителей распалось, образовав по периферии плиточного пола широкий круг, в его центре остались лишь два харонца. Надобность в морибонах отпадала, и король предпочел отодвинуть их подальше, за исключением своего личного слуги, которому он взглядом поручил следить с импровизированной арены за соблюдением правил обоими соперниками.

Они резко различались по телосложению. Широким плечам и мощным бицепсам Манукана Арнхем мог противопоставить лишь удлиненный мускулистый силуэт. Первый держал в руках палицу с шишкой из слоновой кости и золота, тогда как второй предпочел меч, простой клинок с синеватым отливом. Химериец с явным удовольствием красовался перед себе подобными. Он похаживал вокруг своего противника, взгромоздив

на плечо свою палицу и приветствуя собравшихся короткими кивками. Он не предполагал, что придется участвовать в поединке, но был очень рад удобному случаю сокрушить этого рахитичного и высокомерного властителя на глазах у самого короля. Из гордыни, а также чтобы набить себе цену он небрежно сбросил свой шишак.

Арнхем стоял неподвижно и только взглядом следил за движущимся по кругу противником. Когда последний прошел за его спиной, он не дал себе труда обернуться, но с неизъяснимым выражением на лице неспешно покрыл голову боевым шлемом. Услышав отрывистый хлопок защелок его шлема, собравшиеся затаили дыхание. Манукан, выйдя из-за спины соперника, появился в поле его зрения, ограниченном забралом. Арнхем с рассчитанной медлительностью обнажил свой меч и повернулся к противнику лицом.

Манукан замер, потрогал рубец на своей шее, не отрывая глаз от черной щели забрала, и снял с плеча палицу, ухватив ее двумя руками. Он крепко врос в пол ногами, предоставляя Арнхему взять инициативу на себя. Последний тронулся с места и, держа меч острием вниз, крупными шагами направился прямо к химерийцу.

Манукана удивил этот маневр, и инстинктивно он крепче сжал рукоятку своего оружия. Он не приготовился к лобовой атаке, вообразив, что имеет дело с человеком скорее хитрым и изворотливым, чем дерзким. Он поднял свою палицу и нахмурился. Арнхем, казалось, даже не собирался уворачиваться от удара, весьма рискуя лишить его почетной победы.

– Тем хуже для тебя, – проворчал он.

Манукан нацелился в голову, зная, что мощный удар раздробит затылок противника, невзирая на защищающий его шлем. Стоявшие в зале очевидцы клялись впоследствии, что Арнхем ни на единый миг не отклонился от своего направления, что он просто обрушился на властителя, даже не замедлив шага. Он поднял свой меч, когда палицу отделяло от его шлема не больше фута. Лезвие меча скрестилось с палицей и, вырвав сноп искр, отклонило ее, после чего, на какое-то мгновение задрожав в воздухе, с немыслимой силой рванулось к потрясенному лицу Манукана. Оно вонзилось в его шею, не оставив ему ни малейшего шанса, и снесло его голову по линии того самого шрама, который уже был причиной его первой смерти. Меч последовал за отлетающей головой и подцепил ее за верхушку черепа раньше, чем она успела упасть на пол.

Бой занял не больше времени, чем три удара пульса. Сощурив глаза, Арнхем помахал окровавленной головой на острие своего меча в направлении трона. Еще стоявшее коренастое тело Манукана зашаталось, подалось назад и рухнуло на пол с тяжелым металлическим грохотом. Арнхем подождал, пока эхо от этого шума не умолкнет под сводами, и быстрым жестом освободил свой меч, уронив отрубленную голову себе под ноги.

Забыв о своем величии, властители расступились перед победителем, прошедшим сквозь их кольцо.

– Согласны ли вы, чтобы я повел ваших убийц, сир? – спросил он, склонившись.

Король высоко оценил бой, но более всего был доволен той легкостью, с какой Арнхем воспользовался этим уникальным случаем, чтобы показать свои возможности. Он вступил в бой ради своего короля, а не для блага Харонии, и, несмотря на его непоседливый нрав, дуэль доказывала, что он был наиболее подходящим человеком для выполнения королевского поручения. Властители должны будут сохранить в памяти это свидетельство рабского повиновения, это смутное впечатление, что Арнхем дрался лишь затем, чтобы угодить своему монарху.