Темный мастер
Шрифт:
А на язык меж тем просились словечки одно хуже другого. Привычка сквернословить, казалось, навсегда выбитая из нее наставниками еще в ученичестве, вернулась за два месяца блуждания в Северном Приграничье и исчезать теперь уже никуда не собиралась…
С унылым раздражением смотрела Слава на неприятное густое варево в чашке, зажатой ее собственными пальцами — грязными, дрожащими от въевшегося до костей промозглого холода.
«Ненавижу зиму! — с тоской думала она. — Ненавижу снег! Ненавижу… его».
Имени она давно уже старалась не произносить, даже мысленно, боясь нового приступа
На убитых Славе, конечно, плевать было, но выбираться из какой-то глухой лесной дыры посреди ночи да в метель — приятного мало.
Паршивое то поселеньице до сих пор мастер вспоминала со злостью — оттуда начались ее приграничные мытарства, там в последний раз наткнулась она на Огнезоров след, там же и потеряла его окончательно… И отстала же тогда всего на день! Опять же из-за той парочки…
Слава — не Ледогор, копыта одной лошади от другой на дороге не отличает, в лесу да в горах чувствует себя неуверенно. Впрочем, после метели, что в ту ночь разгулялась, и сам их боевой наставник-следопыт заблудился бы.
Зато другой след, который только людям с врожденной сродностью к искусству Разума доступен, мастер чуяла. Правда, идти по нему было куда как сложнее. Здесь бы не ее — человека, привычного к столице и школьным стенам, — незрелое чутье нужно. Здесь бы мощный инстинкт выслеживания да опыт Огнезоров пригодился…
Но Огнезор затерялся где-то в горах — до него мог быть как день пути, так и две недели. А Славе пришлось бы еще полгода блуждать без толку, как больной собаке, что чует запах жаркого, но не может понять, откуда, — если бы не встретился ей десять дней назад на этой самой заставе бородатый варвар, торгующий мехом.
От него и поймала мастер тоненькую ниточку знакомого присутствия и увязалась за этой ниточкой. И — за варваром, по неприметным охотничьим тропам в Северных горах. Четыре дня она шла, чувствуя, как все крепчает и крепчает ниточка. А потом варвар будто сквозь землю провалился…
Следующий день потратила Слава, пытаясь прорваться через лес, что, словно заколдованный, кружил и менялся — по тропе, ускользающей прямо из-под ног, пока не наткнулась в деревьях на неприметный отвлекающий амулет. Потом еще на один, и еще…
Теперь она знала, куда идти и как. Но пользы от этого знания не было никакой. Потому что Огнезор был там, среди проклятых варваров, а Слава застряла здесь, и оставалось ей только сидеть и ждать.
Что, собственно, она будет делать, если все-таки его настигнет, девушка пока не представляла. Угрожать? Уговаривать? Просто следовать за ним хмурой тенью? Правда, зрело у нее на дне души, в темном, тайном уголке, одно желание — злое, соблазнительное, страшное, — но вытащить его на свет, самой себе в нем признаться — Слава пока не решалась.
Ей бы только выманить Огнезора из той долины, а что дальше — видно будет…
Девушка вздохнула и вновь уткнулась в свою кружку.
— Эй, паренек, чего кислый такой? — обратил вдруг на нее внимание один из подвыпивших
— Твое какое дело? — уже без прежней злобы буркнула Слава из-под своего капюшона. И чуть не рассмеялась, заметив реакцию собеседника.
До красавицы ей, конечно, далеко было, но вот голосом своим она гордилась по праву. Мягкий, бархатисто-соблазнительный, с новой — вызванной постоянным промозглым холодом — вынимающей душу хрипотцой… Просто воплощение женственной привлекательности. Идеальным ему мешало стать только полное отсутствие у хозяйки музыкального слуха.
— Прошу прощения, госпожа, — меж тем, опомнившись, забормотал мужчина. — Ошибся… Не предложить ли тебе… э-э… кружечку? Как извинение…
— Пить не буду, — категорически отрезала Слава, с отвращением вспоминая запах здешнего мутного пойла. — А вот скажи мне лучше, любезный, что это там за люди в углу?
Пятеро военных за особым хозяйским столиком давно уже привлекли ее внимание. Прежде всего — очень уж аккуратным и вышколенным для здешних мест своим видом. Затем и нашивками особыми — не какими-нибудь, а с черной геральдической лисой благородного лорда Амареша. Того самого, что так расстарался недавно с городской охраной в Эн-Амареше… Ох, не верила Слава в подобные совпадения!
Собеседник ее неуклюже завертел головой, затем, понизив голос, прогудел:
— Дня три уж на заставе толкутся. Целая сотня! Говорят, будто воровку какую-то си-и-ильно опасную ловят…
Он замолк и уставился вдруг на девушку, на ее темный, скрывающий лицо капюшон с внезапным подозрением — даже чуть отодвинулся на всякий случай.
— Спасибо, — бархатно проворковала она. Встала и решительно направилась прямиком к хозяйскому столику.
Это был шанс, который Слава не собиралась упускать.
Огнезор стоял у спуска в долину, скрывшись в черной тени уступов, старательно вглядываясь и вслушиваясь в ночную темноту. Он ждал.
Крепчающий с каждым часом мороз, хлесткая поземка, сдуваемая вниз ветром, настороженный пересвист своих и перестук имперских дозорных за скалами никак не способствовали спокойному ожиданию. Но мастер не двигался. Застыл, слившись с ночью и горными камнями в терпеливом, немом ожидании — и только мысли его сумасшедше метались в голове, вновь и вновь перебирая события нелегкого сегодняшнего дня и складывая их в стройные, крепкие цепочки, одна из которых и привела Огнезора сюда.
На прибывших имперских солдат он смог полюбоваться одним из первых — еще до того, как весть разлетелась по стойбищу, до того, как разозленный и растерянный Леор смог вытрясти что-либо толковое из первых дозорных и сообщить новость Ише…
Нежданные гости, пройдя через лес, как раз подтянулись к долине и стали лагерем совсем близко, по ту сторону скал, нависающих над тропой, — на широкой проплешине, окруженной хилым соснячком, таким редким, что затаиться в нем почти не было возможности. Глаза Огнезора привычно рассматривали аккуратных, вышколенных солдат с черной лисой на плотной, подбитой железными пластинами коже доспеха, отмечая среди них командиров четвертей. Он не заметил ни обоза, ни кухни, ни разодетых посыльных да личной прислуги…