Тёмный мир
Шрифт:
— Не вынуждай меня к этому, — произнес он, сжав зубы. — Это пройдет. Ты был когда-то Эдвардом Бондом — ты станешь им вновь. Не вынуждай меня убить тебя, Ганелон!
Я поднял шпагу, видя его как в тумане, сквозь красную пелену ярости, застилавшую мой мозг. Я торжествовал, сам не зная — почему. Перед глазами уже стояла картина фонтана крови, хлещущего из его перерезанных артерий, когда моя шпага опустилась.
Я напряг свое тело для последнего решительного удара — и вдруг шпага стала живой в моих руках. Она дернулась
Невозможно!.. — я даже не могу описать, как это произошло — мой удар возвратился ко мне же. Вся та сила удара, которую я предназначал для противника, внезапно прошла по шпаге, по моей руке, по всему телу! Сильнейшая боль и шок — и мне показалось, что сад вокруг завертелся. Земля тяжело ударила меня по коленям.
...Туманная пелена спала с моих глаз. Я все еще был Ганелоном — но Ганелоном, оглушенным чем-то более могущественным, чем простой удар.
Я стоял на коленях, опираясь о траву одной рукой, чувствуя сумасшедшую боль в пальцах другой руки, державшей шпагу, и глядя на эту шпагу, которая лежала метрах в пятнадцати и светилась.
Это было делом рук Матолча — я знал это! Мне нельзя было забывать, как мало я мог доверять этому хитрому скользкому оборотню! Я применил к нему рукоприкладство в его комнате в башне — и мне следовало знать, что он отомстит. Даже Эдвард Бонд, каким бы мягкотелым дураком он ни был, должен был дважды подумать, прежде чем взять дар из рук оборотня!
Правда, сейчас у меня не было времени злится на Матолча. Я глядел в глаза Эрту и в дуло его пистолета — и лицо его становилось все решительнее, когда он изучал меня.
— Ганелон! — сказал он почти шепотом. — Истребитель!
Он навел на меня пистолет, надавливая пальцем на курок.
— Подожди, Эрту! — вскричала тонким голосом девушка позади него. Подожди, дай мне!
Я поднял голову, все еще оглушенный. Все произошло так быстро, что девушка еще не успела выпутаться из обхвативших ее деревьев и освободилась лишь в тот момент, когда я поднял голову.
Она вскинула свое оружие. За черным дулом пистолета лицо ее было белым и искаженным ненавистью.
— Дай мне! — вновь закричала она. — Это будет его долгом мне!
Я был беспомощен. Я знал, что на таком расстоянии она не промахнется. Я видел ярость в ее глазах, увидел как дуло чуть-чуть тряслось, потому что руки ее тоже дрожали от ненависти, но я знал, что она не промахнется. В это мгновение многое пронеслось перед моими глазами — и жизнь Ганелона, и жизнь Эдварда Бонда — отдельными сценами.
Затем шипение — громкое шипение, похожее на вой ветра, послышалось за ее спиной. Деревья стали наступать с быстротой, которой трудно было от них ожидать. Шипение усилилось. Эрту прокричал что-то невнятное, но я думаю, что девушка было слишком разъярена, чтобы что-нибудь слышать и видеть.
Она так и не узнала, что произошло. Она, наверное, успела лишь почувствовать,
Девушка успела вскрикнуть только один раз, когда ветки обвились вокруг нее. Потом до меня отчетливо донесся хруст, который — я знал слышал неоднократно в этом саду. Человеческая спина — не более, чем щепка в объятиях могучих веток.
Эрту остолбенел всего лишь на мгновение. Затем он быстро повернулся ко мне, и на сей раз я знал точно, что он спустит курок без колебаний.
Но время лесных жителей истекло. Он не успел еще полностью повернуться ко мне, как из-за моей спины донесся смех, холодный и изумленный. Я увидел, как страх и ненависть проскользнули по лицу Эрту, и как он отвел от меня свой пистолет, и направил его вверх, на кого-то, стоящего за мной. Но прежде, чем он успел нажать на курок, нечто вроде луча белого света ударило из-за моего плеча в его грудь выше сердца.
Он упал мгновенно: губы его были искривлены в усмешке, глаза смотрели ненавидящим взглядом.
Я повернулся, медленно поднимаясь на ноги. Передо мной стояла улыбающаяся Медея, изящная и прекрасная, в туго обтягивающем ее алом платье. В руке она держала маленькую черную трубку, все еще поднятую. Ее пурпурные глаза встретились с моими.
— Ганелон, — прошептала она бесконечно нежным голосом. — Ганелон...
И, все еще глядя мне в глаза, хлопнула в ладоши.
Безмолвные стражники быстро вошли в сад, подняли безжизненное тело девушки и унесли его. Деревья зашевелились, зашептали и вновь замолкли.
— Ты помнишь, — спросила Медея. — Ты помнишь меня, лорд Ганелон?
Медея, Ведьма Колхиса! Черная, белая и алая — стояла она, улыбаясь мне, и странная ее красота будила старые забытые воспоминания в моей крови. Ни один человек, который знал когда-то Медею, не мог полностью забыть ее. Пока жил.
Но стоп! Я должен вспомнить еще что-то насчет Медеи. Что-то, заставлявшее даже Ганелона относиться к ней с сомнением и осторожностью. Ганелона? Значит, я еще не стал Ганелоном? Стоя перед лесными жителями, я был самим собой, но сейчас опять почувствовал неуверенность.
Воспоминания нахлынули на меня. Но пока прекрасная ведьма стояла и улыбалась мне, все, что сделало меня на короткое время Ганелоном, спало с моего мозга и тела, как разорванный плащ. Эдвард Бонд стоял перед ней в чужой одежде, глядя на сад, с ужасом и отвращением вспоминая все, что здесь произошло.
На мгновение я отвернулся, чтобы Медея не догадалась по моему лицу, что со мной происходит. Знание того, что было куда более ужасным, чем то, что я сейчас сделал, находясь во власти сильной и злой воли Ганелона, всплыло во мне.