Тёмный мир

Каттнер Генри

— Подожди минутку, — прервал ее я. — Я все еще не совсем понимаю. Матолч? Это тот самый волк, которого я видел?

— Да.

— Ты говоришь о нем так, будто он — человек.

— Но он и есть человек — время от времени. Он — ликантроп. Может менять образ по желанию.

— Оборотень? Это невозможно! Это — миф. Какие-то странные суеверия.

— С чего начался миф? — спросила Эдейри. — Давным-давно много Врат были открыты между Темным Миром и Землей. На Земле воспоминания об этих днях

сохранились, как суеверия — но корни их уходят в действительность.

— Это суеверия, и ничего больше! — убежденно сказал я. — Вы утверждаете, что существуют оборотни, вампиры и всякие прочие выдумки?!

— Гаст Райми может рассказать тебе о них больше, чем я. Но мы не должны будить его ради такого пустяка. Может быть, я... Ну что ж, слушай. Тело состоит из клеток. Клетки могут приспосабливаться в определенных пределах. Если приспособляемость увеличить в еще большей степени, тогда процесс метаболизма ускоряется настолько, что возможно появление оборотней.

Нежный детский голосок говорил и говорил из-под накинутого капюшона. Я начинал немного понимать. На Земле, когда я проходил в колледже биологию, то видел под микроскопом взбесившиеся клетки, клетки-мутанты и тому подобное. И среди людей было много случаев, когда они зарастали, как волки, шерстью по всему телу.

А если клетки могли приспособиться быстро? Странные вещи могли происходить...

Но кости? Специальная костная ткань, так непохожая на клетки мягких тканей человека. Физиологическая структура, которая могла бы изменяться таким образом, чтобы человек превращался в волка? Она должна быть уникальной!

— Частично это, конечно, иллюзия, — сказала Эдейри. — Матолч обладает вовсе не такой звериной фигурой, как это кажется. И, тем не менее, он может изменять свой облик, и часто это делает.

— Но как? — спросил я. — Откуда у него такая сила?

Впервые за весь наш разговор Эдейри заколебалась.

— Он... мутант. Среди нас в Темном Мире много мутантов. Некоторые из них заседают в Совете, остальные — нет.

— Ты — тоже мутант? — спросил я.

— Да.

— И тоже... можешь менять свой облик?

— Нет, — ответила Эдейри, и, казалось, тонкое тело под плащом задрожало. — Нет, я не могу менять свою форму, лорд Ганелон. Ты не помнишь, что... что я могу?

— Нет.

— И, тем не менее, я обладаю силой, которая может тебе пригодиться, когда повстанцы вновь нападут на нас, — медленно произнесла она. — Да, среди нас много мутаций, и, возможно, именно поэтому произошло наше отделение от Земли много веков назад. На Земле нет мутантов — по крайней мере, такого типа, как у нас. Матолч — не единственный.

— А я — мутант? — очень мягко спросил я.

Она покачала головой в капюшоне.

— Нет. Потому

что ни один мутант не может иметь в своей крови печати Ллура. Поэтому ты и был посвящен. Один из Совета должен иметь ключ к Кэр Ллуру.

Холодное дыхание страха вновь на мгновение коснулось меня. Нет, не страха.

Ужаса, смертельного, перехватывающего дыхание, кошмарного ужаса, который всегда охватывал меня при упоминании имени Ллура.

Я заставил себя спросить ее:

— Кто такой Ллур?

Наступило долгое молчание.

— Кто говорит о Ллуре? — раздался позади меня глубокий голос. — Лучше не подымать эту завесу, Эдейри!

— И, тем не менее, это может оказаться необходимым, — ответила она.

Я повернулся, и на фоне портьеры увидел стройную фигуру человека, одетого, как и я, в тунику и брюки. Его рыжая борода резко выпирала вперед. Улыбка — оскал полных губ — о чем-то напоминала. В каждом движении его гибкого тела чувствовалась кошачья грация.

Желтые глаза смотрели на меня с удивлением.

— Молись, чтобы в этом не было необходимости, — сказал человек. — Ну, лорд Ганелон, неужели ты забыл и меня тоже?

— Он забыл тебя, Матолч, — ответила Эдейри. — По крайней мере, в этом образе.

Он усмехнулся.

— Сегодня вечером — Шабаш, — сказал он. — Лорд Ганелон должен быть готов к нему. Однако, это дело Медеи, а она интересуется, проснулся ли Ганелон. Раз ты проснулся, то можем пойти к ней прямо сейчас.

— Ты пойдешь с Матолчем? — спросила меня Эдейри.

— Почему же нет?

Рыжебородый опять усмехнулся.

— А ты действительно забыл, Ганелон. В старые добрые времена ты никогда не допустил бы, чтобы я шел за твоей спиной.

— Но ты всегда был достаточно умен, чтобы не вонзить в эту спину кинжал, — ответила Эдейри. — Если бы только Ганелон позвал Ллура, для тебя бы это добром не кончилось!

— Я просто пошутил, — небрежно сказал Матолч. — Мой враг должен быть достаточно силен, прежде чем я стану с ним считаться. Так что я подожду, когда к тебе вернется память, лорд Ганелон. А тем временем Совет приперт к стене, и мы нуждаемся в тебе так же сильно, как и ты в нас. Так ты идешь?

— Иди с ним, — посоветовала Эдейри. — Опасности нет, рычание волка хуже, чем его клыки — даже если он и забыл о Кэр Ллуре.

Мне показалось, что я уловил скрытую угрозу в ее словах. Матолч пожал плечами и отодвинул портьеру в сторону, пропуская меня вперед.

— Мало кто осмеливается угрожать оборотню, — бросил он.

— Я осмеливаюсь, — ответила Эдейри из тени своего капюшона.

И я вспомнил, что она тоже была мутантом, хотя и не ликантропом, как рыжебородый оборотень, который шел рядом со мной по коридору.