Темп
Шрифт:
Лагутин. Болдырев, в восемь утра бюро.
Болдырев. Ладно.
Груздев. Ты, Степан Семенович, выпей чайный стакан водки — уснешь, а утром чаю крепкого напейся — и сразу обретешь мудрость Соломона и нервы Александра Македонского. У тебя глаза, как иллюминаторы.
Болдырев. Да, глаза режет что-то. До свиданья!
Лагутин и Груздев уходят.
Максимка (заложив руки в карманы, поет).
ВамБолдырев. Чего ты дурачишься?
Максимка. В чем дело, товарищ директор? К чему здесь драмы, Степан Семенович?
Болдырев. Максим, у меня нервы плохи стали. Срываюсь я… Неприятно мне после такого дела. Может быть, это простое хулиганство… Может быть, Касторкин не виноват.
Максимка. Не понимаю, чего тут разводить психологию. С нами психологии не разводят.
Болдырев. Ну, ладно. Доделывай дело сам. И вот что… ты поедешь со мной домой к нам… ко мне…
Максимка (глядит на Болдырева и вдруг начинает хохотать.) Степан Семенович… я совершенно забыл… Степан Семенович, произошло колоссальное недоразумение! Сегодняшнюю ночь на всем земном шаре не умерла ни одна душа. Твоя сестра совершенно и абсолютно жива, и твоя сестра… Впрочем, это не касается. Заметьте себе, это вас не касается.
АКТ ТРЕТИЙ
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Конструкция огромного цеха. Заседание производственного совещания строителей и металлистов. Здесь все действующие лица, кроме Татьяны Львовны. На помосте — председатель производственного совещания и секретарь. За столом налево — Болдырев, Лагутин. На правом плане — Дудыкин. Занавес подымается под хохот собрания и аплодисменты. Входит группа строителей.
Грищук (читает газету по складам). «Пафос масс, направленный в русло…»
Темин. И напишут же, дьявол его уходи! К чему это про понос писать?
Грищук. Понос?.. Тут сказано не понос, а пафос.
Дудыкин. Читай, ладно.
Рабочий в розовой рубахе. А непонятные слова пропущай.
Грищук. «Пафос масс, направленный в русло реки социалистического…»
Темин. Конешно, про понос пишут: в реку, мол, спущай.
Грищук. Не газеты тебе читать, а лапти плесть. Пафос, понимаешь?
Дудыкин. Видать, ученый печатал. Ничего
Темин. И понимать нечего.
Грищук. Ну, вот же дурак! Пафос… понимаешь? Пафос масс, направленный… Что у тебя — голова на плечах или редька?
Дудыкин. Говорит человек — пафос, значит — пафос, и не препятствуй. Читай.
Грищук (снова читает). «Пафос масс, направленный в русло реки социалистического соревнования».
Темин. Развели басню-ясню!
Дудыкин. Да замолчи ты, дьявол!
Темин. Да как же… К соревнованию чорте-что прищепили! Понос.
Грищук. Вот ведь какой ты вредный! Пафос… понимаешь?
Рабочий в розовой рубахе. Ребята, а что оно такое, пафос?
Дудыкин. Слово какое-нибудь.
Рабочий в розовой рубахе. А какое слово? К чему?
Дудыкин. Что я тебе… фершал?
Темин. Такого слова на нашем языке нету.
Грищук. А что ты их, слова, считал?
Идет Краличкин, металлист, с группой рабочих.
Рабочий в розовой рубахе. Товарищ Краличкин, ты на разные слова понятлив…
Грищук. Во-во… Про понос тут пишут или нет?
Краличкин. Где? (Взял газету.) «Пафос масс…» Ну, в чем дело? Пафос.
Рабочий в розовой рубахе. Какой в нем толк в пафо… пафосе? К чему?
Грищук. Не понимаю. Толк?
Краличкин. Погоди. (Смеется.) Ребята не понимают значения слова «пафос». Пафос — это… Я сейчас объясню… Это, как бы сказать, подъем…
Дудыкин. Гора вроде.
Краличкин. Нет, какая там гора!..Дух! Пафос — это мы… (Увидал Груздева.) Товарищ Груздев, объясните слово «пафос», а то мы все тут такие профессора, что закачаешься.
Дудыкин. Ну-ка, товарищ инженер!
Груздев. Пафос — это чувство. Это радость труда. Вот вы работаете, строите, объявили соревнование, и когда вы работаете с чувством, с сознанием, с подъемом, это и есть пафос.
Дудыкин. Когда чесаться некогда, тут тебе и пафос.
Краличкин. Наш темп — это пафос.
Грищук. А я про что читал… пафос.
Темин. Читатель! Ишь оно как. А ты плел, плел… и вышел понос.
Рабочий в розовой рубахе. А какой в нем толк! Одно присловье.