Тень Аламута
Шрифт:
В голове Габриэля роились бесчисленные планы. Старец Горы, начальник стражи Аламута, король Иерусалима – все они виделись ему фигурами в великой игре. Надо было спросить, играет ли Балдуин в шахматы… Возможно, король смог бы оценить аналогию.
Перед тем как выйти на улицу, ассасин прилепил бороду и вновь превратился в дедушку Джебраила. Безобидного старикашку, который даже котенка не пнет.
Обратный путь прошел спокойно. Дома его ждали. Мальчишка еще не спал; Юсуфу и Фатиме так и не удалось уложить
– Деда! Деда любимый велнулся! Покатай, деда! – Впервые в жизни Габриэля захватили врасплох.
Видит Аллах, он отбивался изо всех сил, но нет силы превыше любви.
– Хорошо, хорошо, – поднял руки Габриэль. – Сдаюсь. Будет тебе злая ассасинская лошадка. Залезай на шею.
– Лошадка! Боевая Аш-Шабака!
И ассасин побежал по дорожке, угрожающе раскачиваясь и кашляя. На пороге мальчишку забрала Фатима, так что тайная мечта Габриэля – стукнуть ребенка головой о притолоку – не сбылась.
Супруги поклонились ему с почтением:
– Джебраил-ага, мы так ждали вас! Аллах – велик он и славен – послал нам немного еды. Вы не голодны?
Вопрос зряшный и несвоевременный. Ассасин был голоден постоянно, один Аллах знает, куда всё этодевалось. Сколько бы ни съедал Габриэль, он всегда оставался таким же тощим.
– Несите. Всё несите! Разве не заповедовал Аллах заботиться о старших, нищих и голодных?
– Вы столько делаете для нас, Джебраил-ага. Вы так щедры.
Фатима кланялась, словно сосна на ветру. Габриэль подтянул поближе блюдо с пирожками. Запах дразнил ноздри. Наметанный нюх говорил, что пирожки полны восхитительного мясного сока и что их корочка хрустит. Уж в чем, в чем, а в еде ассасин понимал толк.
– Каждый день мы спрашиваем Великого, чем отблагодарить вас, – завел свою обычную песню Юсуф. – И Аллах…
– …отозвался наконец, – докончил Габриэль, вытирая жирные губы. – Знай же, Юсуф, что дни мои в Халебе окончены. Важное дело постигло мудрость батин. Потребуется ваша помощь.
– Всё, что угодно, господин!
– Хорошо. – Ассасин вновь вернулся к еде. Ему требовалась пауза, чтобы помучить Фатиму и Юсуфа неизвестностью. Когда блюдо с пирожками показало дно, он продолжил: – Ты, Юсуф, отправишься в Иерусалим…
– Куда угодно!
– Не перебивай. Там, в гнусном городе франков отыщешь королевский дворец. Тебе предстоит проникнуть внутрь и передать это письмо франку по имени Гильом де Бюр. Он большой человек у франков, могучий эмир. Так что не думай, будто задание будет легким.
– Я всё выполню, Джебраил. Если потребуется, зарежу всех, кроме эмира Дубура, и отдам ему письмо.
– Хорошо. Знай, что коннетабль (а так зовут нашего врага) влюблен в королеву. Пусть это поможет тебе найти де Бюра. Но помни: я доверил тебе великую
– Мои уста скрепляет печать молчания. Слушаю и повинуюсь.
Габриэль повернулся к Фатиме:
– Ты же поедешь в Антиохию. Я дам тебе деньги, много денег. Поселишься с сыном недалеко от дома, который укажу. Станешь следить. Кто ни появится у дома, всех привечай, никому не отказывай. Обо всех сообщишь одному человеку. Поняла меня?
– Да, господин, – тихо произнесла женщина.
– Вот и прекрасно. А теперь добудьте мне вина. Жажда мучает меня, и, клянусь разводом с женами (которых у меня нет), я не намерен ее терпеть.
Вина пришлось поискать. Не то чтобы в Халебе его совсем не водилось, но ночью… Юсуф убежал куда-то добывать запретный напиток, а Габриэль с наслаждением вытянулся на кровати.
– Господин, – несмело произнесла Фатима из-за перегородки. – Дозволено ли будет спросить?
– Спрашивай, женщина.
– Ты разлучаешь меня с мужем…
– Моим голосом говорит имам. Или ты станешь противоречить мудрому старцу?
– О нет, господин. Но… я хотела спросить: что будет с домом? Садом? Хозяйством?
– О доме не беспокойся. Ты еще вернешься сюда. Если у тебя есть друзья, способные присмотреть заимуществом, предупреди их. Но помни: разлука с этим городом не продлится долго.
Фатима хотела еще что-то спросить, но Габриэль чувствовал себя слишком усталым.
– Покинь меня, женщина. Занимайся своими делами, ибо видит Аллах – у доброй жены никогда не бывает мало дел.
На это Фатима не посмела возражать. Когда она ушла, ассасин вытянулся на кровати в блаженном одиночестве. Наконец-то отдых!
Радовался он недолго.
– Это мой деда, – сам с собой рассуждал Гасан. – А Макалим говолит – ее деда лучше. Мой деда залежет их, плавда?
Через некоторое время опять:
– Мой деда – самый лучший. Лучше халвы? Лучше Аллаха? Гасан говолит…
– Эй, щенок! Что ты там бормочешь? – не выдержал Габриэль.
Ребенку только того и надо было. Подбежал, уткнулся носом в фальшивую бороду:
– Деда, деда! Лассказы скаску.
– Сказку? Какую?
– Пло отлубленную голову!
– Отрубленную? Которая на блюде?
– Да! Да!
– Я же ее вчера рассказывал. И позавчера.
– Тогда пло сад с гулиями. Как ассасины кулили и возделели гулий.
– Ну эту тебе рано слышать… Да и потом это всего лишь сказка. Сказка, понимаешь?.. Нет райского сада, кроме того, что даровал нам Аллах. А кто утверждает обратное – кафир и безумец.
– Тогда… тогда… Скаску!
Габриэль задумался. Он уже убедился на горьком опыте, что мальчишка умеет добиваться своего. Ругань и зуботычины помогали мало. Проще дать ему что просит – пусть отвяжется.