Тень Хранителя
Шрифт:
— Ужин вам уже несут. А утром, после завтрака, мы приведем к вам контрабандиста. — Брат Жало вынул из кармана небольшой мешочек. — Вот что мы нашли в шатре Аспида.
Роун взял мешочек, слегка задев рукой брата Жало, и вдруг почувствовал, что шрам у него на груди стал сильно зудеть. Роун поднял голову, чтобы задать брату какой-то вопрос, но увидел, что Жало уже ушел.
Лампи взял его за руку и, сгорая от любопытства, спросил:
— Можно мне на это взглянуть?
Открыв мешочек, Роун поднес его к свече — в неярком свете пламени вещество бледно отливало фиолетовым цветом.
— Раньше я такого
Роун поднес мешочек к огню и медленно высыпал его содержимое в костер.
— Вот и хорошо, что не видел. Это вещество не совсем земного происхождения. Его добывают в том месте, куда когда-то упал метеорит.
— Интересно, почему же тогда это связывает людей с Краем Видений?
— Не знаю, но, как бы это ни происходило, ничего хорошего в этом нет. Может быть, само по себе снадобье Край Видений и не разрушает, но люди, которые его принимают, занимаются именно этим, и к добру это не приведет.
Кто-то постучал в дверь — они замерли от неожиданности. Роун потянулся было за мечом, но не стал его брать, разглядев стоявшего в проходе худощавого юношу.
— Поваренок? — спросил Роун, подходя к нему. — Неужели это ты?
— А ты что, решил, что я привидение? — Поваренок протянул поднос с едой. — Я принес вам ужин.
— Ну как ты? — озабоченно спросил Роун.
Поваренок выглядел изможденным. Его водянистые глаза будто плавали в темных кругах, растянувшихся от бровей до скул и скрывавших истинный цвет его лица. Шея и подбородок были замотаны толстым шерстяным шарфом, а поверх одежды на нем были меха, в которых братья обычно занимались рисованием песком.
Поваренок скривился.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто спросил, — пожал Роун плечами.
— Отлично. У меня все в порядке.
— Поваренок был моим первым другом, когда я сюда приехал, — объяснил Роун Лампи. — А когда я ушел…
— …меня должны были принести в жертву Другу, — закончил Поваренок фразу, ставя миски на низенький столик около костра. — Но Роун решил по-быстрому смотать удочки, и все переменилось. Мы, конечно, уже больше такие жертвы не приносим, а потому я все еще жив и все так же работаю на кухне. — Открыв большую миску, он положил в мисочки поменьше по большой порции жаркого. — А теперь ты вернулся, чтобы вести нас на битву с Городом. Я горжусь тобой, брат Роун.
Вдруг Поваренок судорожно забился в конвульсиях, половник выпал у него из руки на пол.
— Ой, простите меня, извините, это пальцы мои непослушные…
Голова его тряслась, упав на колени, он не переставая бормотал извинения и концом длинного шарфа собирал осколки и подтирал пол. Но когда Роун коснулся его руки, чтобы помочь ему подняться, Поваренок так сильно дернулся, что шарф соскочил у него с шеи, и друзья увидели набухшую за ухом огромную шишку величиной с кулак, покрасневшую и кровоточившую.
У Роуна волосы на голове встали дыбом. Два года назад Ворон вставил в шею Поваренка блокиратор, за счет чего паренек стал покорным и сам хотел, чтобы его принесли в жертву. А теперь никто понятия не имел о том, какое воздействие оказывало на него это устройство.
— Поваренок…
Судорожно схватив шарф и обмотав его вокруг шеи, Поваренок прикрыл рану и стал путано объяснять:
— Пророк сказал брату Ворону… чтобы он это снял. Но тот ему ответил, что не знает, как это сделать.
— «Он в ночь придет, тебя найдет и яд с собою принесет. Ты не всплакнешь — ты вдруг замрешь. Ведь лишний звук — и ты умрешь».
Роун в недоумении уставился на друга.
— Что это за стихи?
— Это предания сказителей. Здесь нет слова «блокиратор», но люди прекрасно понимают, о чем идет речь. Правда, такого я еще никогда не видел — ни у клириков, ни у их жертв. И в Городе мне такого видеть не доводилось.
— Ворон использовал блокираторы, но врачом он не был. А Поваренка должны были принести в жертву — ему не суждено было выжить.
— Думаешь, эта дрянь его убивает? — спросил Лампи.
— Похоже на то, а тебе так не кажется?
Печальные и усталые, они принялись за еду.
Отложив ложку в сторону, Роун раздраженно пробормотал:
— Друг. Это же надо, он надеется, что Друг его спасет!
Лампи оторвал глаза от миски.
— Может быть, это лучше, чем жить вообще без надежды?
— Надежды? — недоверчиво переспросил Роун. — Ведь Друга создал Святой, позаимствовав идею у древних. Какой же смысл возлагать на него надежды? — с неприязнью сказал Роун. — Хочешь посмотреть? Пойдем, я тебе кое-что покажу!
Он прошел по коридору в спальню, когда-то принадлежавшую Святому. Там все осталось точно так же, как запомнилось Роуну, — лишь шерстяной матрас и несколько ковров. Под половиком, лежавшим рядом с матрасом, открылся каменный пол. Он вставил острие ножа в трещину в камне, приподнял прикрывавшую тайник каменную плиту, и внизу показалась металлическая коробка. Сняв с нее крышку, он достал книгу и дал ее Лампи.
— Религии… Дре… Древнего Рима, — прочел тот.
Роун раскрыл книгу на главе, описывавшей культ Митры, и показал Лампи картинки: бога Митру, рожденного из скалы, солдат, приносивших в жертву быка, двух мужчин, державших в руках по факелу, из которых один указывал на небо, а другой — на землю.
— Вот книга, которую использовал Святой для создания своей религии. Это все пришло из Древнего Рима. Друг — это Митра.
Лампи просматривал иллюстрации.
— Значит, они верили в Друга еще в те времена. Получается, Другу уже несколько тысяч лет.
Роун в недоумении уставился на Лампи.
— Ты что, шутишь?
— Нет. Разве это важно, что Святой дал ему другое имя? Разве что-то меняется от того, что он открыл его благодаря этой книге? Ты ведь сам говорил мне, что смысл книг состоит в том, чтобы хранить и передавать важную информацию. Именно ради этого я и учусь читать — чтобы делать открытия, узнавать то, о чем я даже не подозревал.