Тень маньяка

Блок Роберт

Дороти больше не нужны очаровательные франты.

Итак, она включила телевизор и стала смотреть, как двое профессиональных очаровательных франтов разыгрывали шараду о всезнающем и всевидящем частном детективе. Затем последовали два таких же пустых шоу, а потом вечерние новости. Дороти приглушила звук, но не выключила телевизор. Хотелось все же слышать звуки голосов, которые создавали бы иллюзию, что она не совсем одна. В тридцать девять (или сорок четыре) никому не хочется быть одной ближе к полуночи.

Дороти пошла в

спальню и сняла покрывало с кровати. Она достала из шкафа ночную рубашку и повесила ее в ванной. С этого момента ее движения были чисто автоматическими, выработанными многолетней привычкой.

Пока она раздевалась, диктор рассказывал что-то о положении в Азии. Сообщение о демонстрации и беспорядках в Вашингтоне было заглушено звуком водяных струй, когда она принимала душ. Через открытую дверь ванной, пока Дороти вытиралась и надевала ночную рубашку, на экране телевизора видна была невероятно уродливая пожилая пара, ухмыляющаяся в поддельном экстазе от кофейника с быстрорастворимым кофе.

Скоро должны были передать прогноз погоды, который подсказал бы ей, какую одежду подготовить к утру. Она открыла окно и пошла в гостиную, чтобы не пропустить его.

Диктор говорил что-то о самых последних событиях.

– Из частной клиники в Топанга Каньон бежали пациенты, оставив четырех убитых... Дороти вскрикнула и прибавила громкость.

– ..опознанные жертвы явно неожиданного покушения - это доктор Леонард Гризволд, 51 года, владелец и главный врач клиники, миссис Миртл Фрилинг и Герберт Томас из состава медперсонала...

– О, господи, - сказала Дороти.

В этот момент зазвонил телефон.

Она побежала в спальню и подняла трубку.

– Мисс Андерсон? Говорит лейтенант Барринджер из полицейского управления Лос Анджелеса.

Было плохо слышно из-за шума телевизора. Лейтенант говорил что-то о том, как были обнаружены тела.

– Я знаю, - сказала ему Дороти.
– Я только что слышала об этом по телевизору.

Сквозняк от окна ванной не мог дойти до нее, но Дороти вдруг почувствовала ледяной холод. Она не расслышала следующих слов лейтенанта и напрягла слух.

– ..очевидно, одна из пациенток, вы должны помочь нам опознать ее. Пожилая женщина, около шестидесяти пяти, невысокого роста, худая, в очках без ободков...

– Миссис Полачек, - сказала Дороти.
– Френсис Полачек. П-о-л-а-ч-е-к. Нет, я не знаю. Она была вдовой. Кажется, она жила в Хантингтон Парк, у нее там сестра.

– Сколько еще пациентов было в санатории?
– Пять.
– Сквозняка уже не было, но Дороти колотило.
– Ради бога, скажите мне, что случилось...

– Вы могли бы назвать мне их фамилии?

– Да.
– Дороти глубоко вздохнула. Она почувствовала слабое движение воздуха. Она обернулась и увидела, что дверь стенного шкафа в спальне открывается. Дороти закричала, но было слишком поздно...

За несколько секунд в квартире были открыты

четыре вещи. Окно в ванной. Дверца стенного шкафа. Ящик стола, где лежал кухонный нож. И сонная артерия на шее Дороти.

На телеэкране в гостиной диктор уверенно пообещал, что завтра погода будет ясной и теплой.

Глава 8

Лучи утреннего солнца струились из окна за спиной доктора Виценте, образуя нимб вокруг его лысой головы.

Карен, сидевшая у стола напротив него, щурилась от яркого света. От бессонницы было ощущение песка в глазах, и она отклонилась назад, чтобы спастись от безжалостного сияния. Но труднее было избежать прямого взгляда полицейского психиатра. И его прямых вопросов.

– Почему ваш муж находился в клинике?

– Послушайте, - Карен покачала головой, - я все объяснила вчера вечером лейтенанту Барринджеру. Разве вы не могли прочитать все, что вам нужно, в его записях?

– У меня есть протокол вашего допроса, - доктор Виценте взглянул на лежащие на столе несколько отпечатанных листков.
– Но вы могли бы нам помочь, если бы дали дополнительную информацию, - он улыбнулся ей.
– Например, вы упомянули о "нервном состоянии" вашего мужа. Это как-то неконкретно. Не могли бы вы описать его поведение?

– В общем-то, особенно нечего описывать. Разве что выглядел он очень спокойным. Слишком спокойным.

– Ушедшим в себя?

– Пожалуй, можно сказать и так. Он подолгу сидел. Не читал, не смотрел телевизор - просто сидел. Не проявлял никакого интереса к тому, чтобы встретиться с друзьями, сходить куда-то поужинать или в театр. А потом у него вошло в привычку спать до полудня.

– Он жаловался на усталость?

– Нет. Брюс никогда не жаловался. Он вообще никогда не говорил о своем самочувствии.

– А о чем он говорил?

– Ну, сначала он собирался разослать резюме о своей профессиональной квалификации, попасть на собеседование в различные фирмы. До призыва в армию он работал программистом. Но не думаю, чтобы он успел сделать что-то конкретно.

– Вы его не расспрашивали об этом?

– Нет. Потому что я видела - что-то не так, хотя он не хотел говорить о том, что его угнетало.

– Но вы должны были обсудить это до того, как принять решение поместить его в клинику.

Карен заставила себя выдержать взгляд доктора Виценте.

– Брюс решил все сам. Он знал, что у него проблема, и хотел получить помощь.

– Понимаю, - доктор Виценте откинулся в кресле.
– Но, насколько мне известно, клиника была очень дорогой. Вы, разумеется, знали, что можно получить бесплатное лечение через управление по делам ветеранов.

– Нет, Брюсу претила мысль о госпитале для ветеранов...

– Почему?

– Он говорил, что палаты для душевнобольных как тюрьма, только хуже. Он не мог вынести мысли, что будет заперт как какое-нибудь животное...