Тень спрута
Шрифт:
— Сможете, — заверил Калашникова Штерн. — А если по каким-то причинам вы перестанете себя контролировать, соответствующую команду вашему телу отдаст даймон.
Вот как, подумал Калашников. Мой ехидный даймон будет распоряжаться жизнью Звездного Пророка?!
Придется подольше сохранять над собой контроль!
— Ну хорошо, — сказал Калашников, неодобрительно поглядев на свое предыдущее тело. — Вы меня убедили. Никаких секретов спонки от меня не узнают, даже если с ног до головы загипнотизируют. Осталось вторую проблему решить: а мне-то что с ними делать?!
— Вы все еще не придумали? —
— Некогда было, — развел руками Калашников. — То кремация, понимаете, то тренировки в праве на смерть…
Он пихнул ногой свое мертвое тело и подавил мгновенно вспыхнувший ужас.
— Ну так придумайте, — посоветовал Штерн. — У вас целая ночь впереди!
— Спасибо, — язвительно ответил Калашников. — А я-то, дурак, надеялся, что вы мне чего-нибудь посоветуете…
— Посоветую, — сказал Штерн. — Во-первых, перестаньте притворяться Звездным Пророком. Начните думать, как настоящий глава Церкви. Изучите технотронную религию, решите, в каком направлении ее следует развивать. Напишите манифест Возродившегося Пророка. Словом, станьте самим собой. А во-вторых — смело требуйте от пустотных шейхов открыть карты. Вы — Звездный Пророк, вы — надежда Галактики; пусть выбирают — с вами они или против вас.
— А если со мной? — спросил Калашников. — Чего от них тогда требовать?
— Да чего захотите, — пожал плечами Штерн. — Совместного освоения Галактики, или признания технотроники официальной религией спонков…
Калашников в ужасе всплеснул руками:
— Ни в коем случае! Тогда нами займутся всерьез!
— Видите, — улыбнулся Штерн, — вы же лучше меня все понимаете. Еще вопросы?
Калашников почесал в голове.
— Да вроде нет, — сказал он, вставая. — Пойду Звездным Пророком становиться. Между прочим, участие в конгрессе сто эйков с конфессии стоит, а я до сих в церковную казну не заглядывал. Как бы занимать не пришлось!
— Не придется, — успокоил Калашникова Штерн. — У Технотронной Церкви хорошие казначеи.
— Тогда я пошел? — спросил Калашников, ожидая какого-нибудь напутствия.
— Постарайтесь прожить подольше, — без тени улыбки сказал Штерн. Он встал из-за стола и подошел к Калашникову, протянул руку. — Удачи!
— Спасибо, — растроганно ответил Калашников, пожимая руку своему странному шефу. — А может быть, мне охрану нанять? — сообразил он в последний момент.
Штерн пожал плечами:
— Хоть целую армию. Вы же, в конце концов, Звездный Пророк!
Калашников раскрыл рот, чтобы порассуждать о подобающей Звездному Пророку армии, но вдруг увидел раскрывшийся слева от себя телепорт. Хватит болтать, осадил он сам себя; работать надо!
Кивнул на прощание Штерну, он шагнул в светящийся прямоугольник и оказался в темноте покинутого шесть часов назад кабинета. Желтая круглая луна висела над черным частоколом далекого леса, отбрасывая на пол длинную тень от стоящего посреди комнаты высокого кресла. Не зажигая света, Калашников подошел к окну и поглядел на раскинувшийся перед ним лунный пейзаж. Красиво, подумал он; совсем как в двадцатом веке. И чего мне дома не сидится?!
Усмехнувшись — назвался Звездным Пророком, так тяни лямку! — Калашников зажег настольную лампу и вытащил на поверхность стола большой лист бумаги. Вооружившись
Слева от стола послушно засветился виртуальный экран. Несколько секунд Калашников всматривался в заполненную разноцветными числами таблицу, представлявшую собой ежедневный финансовый отчет Церкви, а потом ткнул пальцем в зеленую строчку «Свободные средства» и громко свистнул. Пятнадцать миллионов ЭЕ?!
Да это побольше будет, чем мой «неограниченный» бюджет!
Недолго думая, Калашников размашисто написал на правой половине листа: «Без проблем». А затем материализовал себе стул, уселся поудобнее и навис над левой половиной, покачивая зажатым между двумя пальцами карандашом. Ну что ж, религия так религия; посмотрим наконец, чего там мой предшественник напророчил!
3.
За ярким прямоугольником стола сгустилась черная, почти осязаемая тьма. Калашников наморщил лоб, протер начавшие слезиться глаза и посмотрел в сторону окна. На месте полной самодовольной Луны горела одинокая тусклая звезда; лес на горизонте сливался с иссиня-черным небом. Четвертый час ночи, подумал Калашников; надо же, как быстро время прошло!
Зевнув, он откинулся на спинку стула и еще раз протер глаза. Теперь, когда работа была окончена, усталость наконец взяла верх над возбуждением; лежащий на столе лист бумаги так и норовил раздвоиться, глаза слипались, а сердце стучало в груди, как после хорошей пробежки. Калашников бросил короткий взгляд в сторону кушетки, но тут же замотал головой. До начала Конгресса двенадцать часов; еще успею!
Калашников схватил из воздуха бокал тонизирующего напитка и выпил, не разбирая вкуса. Еще немного, подбодрил он себя, снова склоняясь над столом. Остался последний вопрос, и нечего удивляться, что он — самый трудный.
Куда же мне вести своих верных роботов?
Калашников повертел карандаш между пальцами и принялся разглядывать разрисованную каракулями бумагу. Добавить новый догмат? Или к старому третий пункт добавить, про тех, кто еще не обрел спасения? Вроде «любите врагов ваших»? Калашников цокнул языком: не проходит. Во всех догматах одна и та же парочка фигурирует — человек и робот; что одному грех, другому — испытание. «Удел человека — пост, удел робота — молитва», «Человек рожден, чтобы создать робота, робот рожден, чтобы избавить человека от греховности», и так далее, и тому подобное. Куда прикажете врагов добавлять? Некуда — нет такого понятия в догаматах Робоверы!
Калашников ткнул карандашом в следующую группу каракулей. Может быть, законы Хомотехники поменять? Четвертый добить, или, как у Азимова, нулевой? А какой там у него был нулевой? Похоже, такой же, как у нас первый: «Верующий не может своим действием или бездействием делать мир хуже, чем он есть». Правда, у Азимова вместо «мира» человечество упоминалось, но это уже пройденный этап, вон их сколько в Галактике, «человечеств»… Ну а четвертый закон добавлять — мелковато для Возродившегося Пророка!