Тень ветра
Шрифт:
Деревья на лесной опушке были по местным меркам совсем карликами – не выше трехсот метров. Лианы с нижних ветвей свисали до земли, а земля уже не казалась сгустком мрака, но выглядела вполне пристойно – бурая, заросшая кустарником, среди которого бугрились толстые змеи чудовищных корней. К северу от опушки лежала степь, ровная и поросшая красноватой травой. Никаких признаков станции Там не наблюдалось.
– Куда теперь? – спросил Саймон, в очередной раз взглянув на свой браслет.
Маяк по-прежнему
Ноабу, задумчиво сморщившись, потер выпуклый лоб. Ушастый зверек проскочил над ним, испуская протяжные стонущие вопли. Неподалеку компания ярко окрашенных попугаев пировала среди кустов, усеянных крупными желтыми ягодами. Двое ссорились – топорщили крылья и грозно шипели, раскрыв крючковатые клювы.
– Дальше мой дороги не знать, – сказал пигмей. – Может, туда, а может – туда, – он ткнул дротиком налево, потом – направо. – Ты как думать?
Саймон тоже сморщился. Учитывая неопределенность наводки, его могли выбросить в двадцати, в тридцати или – максимум! – в сорока километрах от станции, расположенной между лесом и Адскими Столбами. Они с Ноабу преодолели за день семь лиг, двигаясь строго на север; несложный расчет показывал, что до станции теперь не больше двадцати-двадцати пяти километров. Скорее всего меньше… Вот только куда направиться – на запад или восток?
Он повернулся к Ноабу и протянул руку.
– Дай-ка мне твой радиофон… Гляди, если я сделаю так, – его пальцы коснулись сигнального браслета, – твой радиофон загудит. А если нажать тут, ты услышишь мой голос. А я – твой… Понятно?
Пигмей кивнул,
– Мой понимать. Что теперь?
– Теперь мы разделимся. Ты пойдешь на закат солнца, а я-на восход, и первый, кто увидит станцию, даст сигнал.
Ноабу приподнял свою крупную голову к бледнеющим небесам.
– Скоро ночь, – сообщил он. – Станцию не увидеть. Или на ней гореть огни?
– Не знаю. Иди и высматривай ее, пока солнце не село. А я могу увидеть станцию днем и ночью. – Саймон сбросил с плеч ранец и извлек оттуда небольшой плоский бинокль с инфраочками. – Это такая штука, чтобы далекое делать близким, даже в темноте, – пояснил он.
– Мой знать. Мой видеть такое у Жула Дебеза.
– Вот и ладно. Иди, друг! – Саймон похлопал его по мускулистой крепкой спине. – Иди, но будь осторожен. Найдешь станцию, не приближайся к ней. Зови меня и жди.
Пигмей нерешительно потоптался на месте, стиснув свои дротики.
– Ты тоже ждать меня и быть осторожен. Два охотника сильней, чем один.
Два охотника думать лучше, сражаться лучше.
– Сражаться? С кем? Ноабу округлил глаза.
– А если приходить зукк? Хитрый злой зукк с севера?
– Это вряд ли, – усмехнулся Саймон. – Море не переплыть, по земле не пройти, а крылья зукки еще не отрастили. Или ты думаешь, что они могут летать без вертолетов?
Он
КОММЕНТЯРИЙ МЕЖДУ СТРОК
Стоя на балконе, под кольцом прожекторов, трое мужчин вглядывались в темную ночную степь. За спиной у одного, смуглого, усатого, с рубцом во всю щеку, висел карабин; двое Других – щуплый, с мутноватыми крохотными глазками, и голый по пояс коренастый крепыш – вооружились разрядниками. Короткие тупые стволы эмиттеров поблескивали холодно и угрожающе.
– Сем днэй, – сказал усатый. Говорил он по-русски с сильным гортанным акцентом, да и по внешности на русскогo не походил – слишком темнокожий и темноглазый, с резко прорубленным ртом-щелью.
– Неделя, – откликнулся щуплый. – И что же, любезный мой?
– Недэлу могли гулят, кланус Христовой задницей! В Ха-ванэ или Санто-Доминго… или в Дамаскэ…
Щуплый хихикнул. Смех у него был странным – не признак веселья, а скорее ехидная насмешка. Усатый, казалось, ее не замечал.
– Кто ж тебе виноват, голубок? Больно ты скорый стрелять да резать… Не кончил бы того длинного, гулял бы сейчас в своей Гаване в белых штанах. А мы с Пашей – в Иркутске или в Улан-Удэ… Верно, Паш?
Коренастый Паша кивнул. Вид у него был мрачный. Они помолчали, осматривая степь, лежавшую за кольцом невысоких деревьев. Над их кронами виднелись тарелки излучателей на четырех решетчатых башенках Периметра.
– Так и будэм ждать? – промолвил усатый, косясь на щуплого. – Ты говорил, никаких проблэм. Никаких! Лэгче, чем на горшок присэст…
– Легче. Тут крутанул, там нажал – и в Гавану… Просто, когда все работает, касатик! А ежели не работает, так сиди и жди. Без пароля мне блокировку не снять.
– Ты говорил…
– Говорил!… И сейчас повторю: просто, когда все работает! – Мутные глазки щуплого моргнули. – Я знаю. Я ведь тебе не какой-то сопливый техник, я восемь лет старшим диспетчером отбарабанил, пока не срезали нашивки… Знаю, что к чему!
– Раз знаэш, сдэлай. Что тебе дался этот парол? Тут крутани, здэс нажми – и в Хавану. В Хавану! Какие там жэнщины, в Хаванэ! Какие дэвочки! – Щека усатого дернулась, рот, похожий на рубленую щель, приоткрылся; казалось, с губ вот-вот потечет слюна.
Щуплый, взглянув на него, захихикал.
– Ты, милок, похоже, глуховат, а? Я ведь сказал: без пароля в компьютер не влезешь! Ясно? А начнешь ковыряться да подбирать код, тебя же еще и треснет… Там, сударь мой, защита! Так треснет, что позабудешь, с какой стороны на бабу влезать в этой твоей Гаване… Ну, так и что? Чего мы добьемся? Ежели вломят мне по мозгам, и я позабуду, где крутить, а где нажимать? И отправлю тебя не в Гавану, а, к примеру, на Колыму? – Он покачал головой и пробормотал: