Тень ветра
Шрифт:
Самый нижний ярус выглядел на удивление просторным и пустым – тут стояли сотни две саркофагов, а за ними, напротив дверцы лифта, возвышался какой-то агрегат в металлоке-рамической броне, с небольшим наклонным пультом и монитором с выступами динамиков. Перед ним виднелось кресло. Саймон медленно двинулся вдоль шеренги саркофагов.
Лежавшие в них были, очевидно, обнажены, но прикрыты до подбородков мягкой белой тканью; голову каждого плотно обхватывал контактный шлем, так что он видел одни лишь лица – в основном людей пожилых или совсем преклонного возраста, бородатые, с сомкнутыми веками. Черты
Среди суровых старцев встречались люди помоложе, женщины и мужчины – вероятно, те, кто настраивал всю эту систему и заснул последним, приобщившись в знак такой заслуги к среде властителей. Десятка четыре саркофагов оказались свободными, с откинутыми крышками и втянутыми штуцерами системы жизнеобеспечения; за ними стоял саркофаг с поразительно красивой рыжеволосой девушкой, и Саймон долго всматривался в ее спокойное прекрасное лицо. Казалось, на алых губах блуждает неуловимая улыбка, а веки вот-вот распахнутся, взметнув опахала ресниц… “Какие у нее глаза?… – мелькнула мысль. – Серые? Синие? Карие? Нет, зеленые, – решил он наконец. – У рыжеволосых девушек, столь совершенных, как эта, зрачки всегда зеленые”.
Со вздохом покинув спящую красавицу, он направился к креслу перед бронированным агрегатом. Над его высокой спинкой тоже блестел коммуникационный шлем – значит, с владыкой этого царства снов можно было общаться наипростейшим и самым современным способом.
Саймон сбросил с плеч ранец, положил его у кресла, а сверху – так, чтоб дотянуться побыстрей, – пристроил излучатель. Несколько секунд он всматривался в наклонную панель под выступающим экраном монитора, но ничего интересного не обнаружил – ни клавиатуры, ни каких-либо кнопок и рычагов. Это еще раз подтверждало, что перед ним компьютер высшего уровня, пусть слегка устаревший, но мощный, способный вести беседу с человеком почти на равных.
Он уселся в кресло и надвинул колпак коммуникатора. На расстоянии протянутой руки тут же вспыхнула панель с клавиатурой – под самым экраном, где секундуназад поблескивал лишь металл обшивки. Панель была побольше, чем у современных машин, другой конфигурации и окраски, что Сай-мона не удивило – в конце концов, этот компьютер собрали в те времена, когда родители его еще не встретились, а сам он пребывал в местах, посещаемых одними аистами.
Вытянув руку (сквозь лицевой щиток она казалась блестящим и гибким манипулятором), Саймон отстучал стандартные коды вызова. Экран озарился и засиял неярким лунным светом, динамики тоже ожили, испустив мелодичную долгую трель; казалось, под бронированным колгТаком машины чирикнула птица.
На экране возникли слова:
"СПОСОБ ОБЩЕНИЯ?”
– Акустический, – произнес Саймон. – Хочу потолковать с тобой по душам, старая жестянка.
– К общению готов, – отозвался голос. Не безжизненный, как у робота-водителя, а сочный и мягкий баритон.
Словно подслушав его мысли, компьютер спросил:
– Должен ли я в начале беседы воздать хвалу Господу?
– У Господа сегодня выходной, – отозвался Саймон. – Просили не тревожить.
А вот тебе не помешало бы представиться. Не с Господом беседуешь, с человеком, а человек – не всеведущ.
– Паскаль-15, серийный номер 33/21, – произнес компьютер звучным баритоном. – Велением Верховного Конклава поименован как Иаков Старший. Камень мой – халцедон, а атрибут – палица.
"Иаков Старший, надо же! Повезло, что не Иуда Искариот”, «Иаков Старший – один из двенадцати апостолов. Согласно христианской символике, его атрибутами были халцедон и палица.» – подумал Саймон и сказал:
– Я буду звать тебя Паскалем. Паскаль был поумнее всех двенадцати апостолов, хоть ты, я думаю, этого не знаешь.
– Я знаю, – прозвучал мягкий голос. – Я знаю, кто такой Блез Паскаль.
Объем моей памяти сорок алеф-бит «Алеф-бит – единица измерения компьютерной памяти, принятая в двадцать четвертом веке.».
– Это впечатляет, – согласился Саймон. – Очень приличная память. Ты, вероятно, помнишь каждую муху, что пролетела здесь за последние тридцать лет.
– Здесь нет мух, – заметил Паскаль-Иаков. – Только люди и я. Люди спят, я бодрствую. Я – Координатор Авалонского Хранилища.
– Твое назначение?
– Первое: поддерживать в норме жизненные функции каждого спящего. Второе: поддерживать связь с Координаторами других Хранилищ, при необходимости – оказывать им помощь. Третье: поддерживать собственные жизненные функции. Пока не придет час, назначенный Господом, дабы судить, карать и миловать… – Звучный голос Паскаля вдруг стал тихим, почти шепчущим. – Быть может, этот час уже пришел? – поинтересовался он. – Быть может, ты – Его посланец?
– Нет, – ответил Саймон, – я из другого ведомства. Бывает, мы тоже судим и караем, но перед этим задаем вопросы. Надеюсь, ты сможешь ответить на них.
– В пределах моей компетенции, – скромно произнес Паскаль и смолк.
"С ним можно разговаривать, – пронеслось у Саймона в голове, – разговаривать и договориться. Сорок алеф-бит, подумать только!” Интеллект Паскаля был очень высок – не меньше, чем у аналитических компьютеров ЦРУ и машин глобальных долговременных прогнозов в сфере социологии и экономики. Пожалуй, единственным неприятным моментом являлась его религиозная ориентация – несомненное влияние порядков, которым подчинялась Сайдара. Но Саймон полагал, что в личности Паскаля все же превалируют здравомыслие, практичность и трезвость. Этим отличались все искусственные интеллекты – и они совсем не умели лгать.
– Что происходит со спящими? – спросил он после долгого раздумья.
– Все физиологические параметры в пределах нормы, – тут же откликнулся Паскаль. – Соотношение биологического времени к реальному – один к двенадцати. Нет сомнений, что все спящие праведники доживут до две тысячи четырехсотого года и будут призваны нашим Творцом…
– Он – не твой Творец! – прервал Паскаля Саймон. – Я тебя сотворил. В широком смысле слова, разумеется. И приказываю не поминать больше имя Господне всуе.