Тень ветра
Шрифт:
Быть может, Чочинги? Или того существа, которым стал Чочинга, ушедший в Погребальные Пещеры?
Быть может, подумал он. И решил: пора вернуться.
Над ним вновь громоздились этажи с хрустальными саркофагами, чудовищный колодец-усыпальница, заполненный неярким зеленоватым светом. Пятьдесят ярусов, сотни тысяч спящих… И еще миллионы – в других городах Сайдары, на всех ее архипелагах, под каждым храмом, под защитой стен и роботов, за электромагнитным барьером, уже не столь неодолимым, как тридцать лет назад…
Пусть спят, решил Саймон. У них своя цель, у него – своя. Он был грешником,
Он откинул крышку саркофага и поднялся. Рыжеволосая красавица дремала рядом, ее прекрасное лицо казалось умиротворенным и счастливым – то ли ее обнимал сейчас возлюбленный, то ли сидела она у ног Господних, наигрывая нежные мелодии на арфе. Мгновенное сожаление пронзило Саймона – девушка была так хороша… Чего ей не хватало? Чего не хватало всем прочим апи? Мир их был подобен райским садам, и все же они оставили его… Отчего? Кто им мешал дожидаться явления Господа наяву, а не во сне?
Это было последним вопросом, и Саймон знал, где получить ответ. Он вновь направился к креслу с высокой спинкой, уселся и нахлобучил контактный шлем; панель с клавиатурой тут же возникла перед глазами. Саймон потянулся к клавишам. Их, разумеется, не требовалось нажимать, только коснуться, но ощущение было таким, будто под пальцами теплый и гладкий пластик.
На этот раз Паскаль-Иаков откликнулся без промедления, голосом, а не надписью на экране. Его баритон звучал с легкой обидой.
– Ты уходишь? Ты недоволен своими снами? Жаль… Я так старался…
– Я доволен, – сказал Саймон. – Я очень доволен и хочу поблагодарить тебя.
Ты мне помог, Паскаль.
– Помог? Чем же?
– Не будем это обсуждать. У людей, Паскаль, свои проблемы… у меня и у других… Я думаю, ты понимаешь. Твоим хозяевам тоже что-то мешало?
Раздался странный звук – Саймон готов был поклясться, что Паскаль вздыхает. Причем с явным сожалением.
– Мешало, – вымолвил он, помолчав. – Ты верно понял, мешало. Ты – человек и лучше меня разбираешься в человеческих побуждениях… гораздо быстрее и вернее… А мне пришлось размышлять над ними долгие годы. Правда, у меня иное восприятие времени… Время для меня не столь важный фактор, как для людей.
Саймон затаил дыхание. Туман над последним из секретов Сайдары рассеивался.
– Значит, ты размышлял долгие годы, Паскаль? – произнес он. – И каков же результат? К какому выводу ты пришел?
Снова раздался вздох – вернее, его имитация, настолько искусная, что Саймон, закрыв глаза, не отличил бы Паскаля-Иакова от человека.
– Они были праведниками, – раздался негромкий голос компьютера. – Они обитали здесь как в раю… Трудились, молились и не грешили… – Паскаль сделал паузу и закончил:
– Но быть праведником так скучно! Лучше спать и видеть грешные сны…
КОММЕНТАРИЙ МЕЖДУ СТРОК
– Готов проинформировать вас, леди и джентльмены, что проект “Земля” вступил в решающую фазу, – произнес Директор. – Установка, созданная транспортниками, работает, и мы осуществили первую из намеченных операций.
– Разумеется, эти факты строго конфиденциальны, относятся к категории “А” и разглашению не подлежат.
– Нас об этом предупреждать не нужно, Свен, – пробурчал представитель России, и его украинский соратник согласно кивнул, пощипывая вислые усы. Леди Дот, последняя из участников совещания, сидела с невозмутимым видом, уставившись в некую точку на пиджаке Директора – как раз в области левого нагрудного кармана.
Николай Москвин, российский резидент ЦРУ, был немолодым густобровым и полноватым, с обвисшими щеками и крепкой квадратной челюстью. Такое обличье являлось традиционным для российских политиков и генералов во все эпохи и при любых общественных системах. И. хоть теперь Россия была страной демократической, русские по-прежнему желали видеть на высших постах не женщин, а мужчин, не Молодых, а старых, не худощавых и обаятельных, а внушительно полных и мрачных. Этот национальный обычай соблюдался даже в российском филиале ЦРУ, которым руководил Москвин. Что до Конопченко, украинского эмиссара, то он казался слегка расплывшимся изданием коллеги из России и глядел еще более мрачно, сосредоточенно и серьезно.
Побарабанив пальцами по краю стола, Москвин спросил:
– Мы можем ознакомиться подробней с деталями этого рейда? Какой объект был выбран, как сформулировано задание, кто исполнитель и каковы результаты?
Директор кивнул.
– Разумеется, Николае. Исполнитель – пятьдесят четвертый, объектом выбрана Сайдара, в предписании – четыре позиции, выполнены все. С подробностями вас ознакомит Хелли. Когда мы закончим с основными вопросами.
– Пятьдесят четвертый – Тень Ветра? Кажется, американец? – поинтересовался Конопченко, оглаживая усы. – Почему был выбран именно он? На мой взгляд, Казак ничем не хуже.
– Как и наш претендент, – хмуро добавил Москвин.
– Потому, что этот вопрос находится в моей компетенции, – сухо напомнил Директор. – Первую стадию проекта осуществляет главная штаб-квартира.
– Но не вторую! – Москвин поднял палец. – Все, что касается Старой Земли, мы решаем коллегиально!
– По этому поводу вы и вызваны. Вы, Николас, и коллега Конопченко. – Фамилию украинского эмиссара Директор произнес чуть ли не по слогам – славянские фамилии давались ему тяжелей имен, которые почти всегда можно было переиначить на привычный лад. Он повернулся к Леди Дот:
– Ориентировку, Хелли.
Тонкие губы женщины шевельнулись.
– Мы располагаем сейчас тремя подготовленными агентами экстра-класса. Я имею в виду – специально подготовлен ными для предстоящей операции…
– Простите, – Москвин тяжело шевельнулся в кресле, – их, если не ошибаюсь, было четверо?
– Да. Было четверо. Хромой Конь погиб. На Сицилии-2. – Леди Дот говорила отрывистыми фразами, словно нажимая спуск “амиго”. Закончив, она вопросительно взглянула на Директора. Тот кивнул. – Итак, трое. Андрей Божко, кличка Казак, Анвер Ходжаев, кличка Карабаш, Ричард Саймон, кличка Тень Ветра. Имеется еще две группы – на стадии обучения. Они пока что для нас бесполезны.