Тень
Шрифт:
Ян-Эрик услышал, как гудит его тело. Как внутри спешно выстраивается защита. Крепостная стена, за которой он сможет спрятаться.
— Но это же чистое безумие! На старости лет Герда просто повредилась в уме, это ясно. Такое мог написать только человек в маразме! Да вы и сами это понимаете. Она осмеливается писать такое об Акселе Рагнерфельдте! Вам известно, какой он был человек? Невозможно даже представить, чтобы он мог совершить что-либо подобное.
Кристофер остановился, задыхаясь от усилий.
— То есть
— Что?
— Ты все прочитал? О том, почему она это сделала?
Ян-Эрик почувствовал, как что-то холодное сжимает его сердце. Через несколько секунд Ян-Эрик нехотя ответил:
— Она попала в автомобильную аварию!
…перед кабинетом господина Рагнерфельдта была кладовка, где хранились принадлежности для уборки. Оттуда было слышно все, о чем говорят в кабинете, и я иногда задерживалась там, подслушивала разговоры хозяев, потому что мне было легче, когда я знала обо всем, что происходит в доме. Я понимаю, это неправильно, но я так поступала. Через несколько месяцев после присуждения господину Рагнерфельдту Нобелевской премии к нам неожиданно пришел писатель Торгни Веннберг, и поскольку он был знаком с твоей мамой, я испугалась, вдруг он обо всем узнал? Ведь я тоже была к этому причастна… Поэтому я пошла в кладовку и услышала…
Кристофер упал на колени. Ян-Эрик направил фонарик в яму и похолодел от ужаса. Кристофер нашел то, что искал. Слова Герды — правда, и теперь их никто не оспорит. Ян-Эрик погасил фонарь, чтобы исчезло то, что он увидел в яме.
— Зажги! — закричал Кристофер. — Зажги, говорю тебе!
Ян-Эрик зажег фонарь, внезапно испугавшись, что их могут услышать. Долгое время Кристофер просто сидел, тяжело дыша и глядя в темную яму. То и дело он проводил рукой под носом, его мокрые щеки блестели в слабом освещении карманного фонаря.
— Значит, ты меня не предавала…
Яну-Эрику очень хотелось выпить.
Кристофер с трудом встал на ноги.
— Знаешь, что означает «бессмертный»?
Ян-Эрик не ответил. Реальность, к которой он привык, внезапно перевернулась, и он не мог охватить взглядом ее новые очертания.
— Это тот, кто совершил нечто настолько выдающееся, что память о нем будет жить вечно. Таким был для меня Аксель Рагнерфельдт. Но теперь он войдет в историю как подлец и мерзавец. Я позабочусь об этом, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.
Ян-Эрик вдруг услышал собственный голос. Услышал слова, которые он столько раз повторял в свете софитов. Мой отец считал, что наши поступки — это наши дети. Они продолжают жить независимо от нас и нашей воли. Йозеф Шульц и мой отец полагали, что наградой за добрый поступок служит сама возможность его совершить.
Финал всех его выступлений.
Никогда больше он не будет стоять на сцене и слушать аплодисменты. Его славное имя больше ни у кого не вызовет почтения. Отныне он будет стесняться его как физического уродства. Он никогда не получит премию Северного совета. Луиза никогда не пожалеет, что бросила его. У него отнимут всё.
Кристофер вырвал письмо
— Подожди!
Кристофер не остановился.
— Подожди! Давай поговорим!
Он, Ян-Эрик, не виноват, но наказание придется нести именно ему.
— Ты можешь получить деньги. Триста пятьдесят тысяч крон. Датских.
Кристофер резко остановился и оглянулся. Ян-Эрик не видел выражения его лица, но тут Кристофер заговорил, и слабая надежда погасла.
— Будь ты проклят!
Он пошел дальше к выходу, держа в руке это страшное письмо. Еще немного, и семена слов Герды разлетятся по всему миру.
Ян-Эрик не успел понять, что происходит. Он ни о чем не думал, когда наклонялся и хватал лопату. Когда бежал, чтобы догнать. Когда стоял в нескольких метрах от ворот, глядя на неподвижное тело на гравийной дорожке. Он вообще ни о чем не думал. И не чувствовал ничего, кроме удивления. Свет уличного фонаря падал на его руки, и он не понимал, его это руки или нет. Руки действовали сами по себе. Сработал древний, как само человечество, инстинкт. Убить, если отнимают твое.
Оказывается, он нес в себе эту особенность.
Он слишком многим пожертвовал за такую малость — жить в тени великого человека. И защищая эту малость, он пошел на убийство.
Яма уже вырыта. Землю разверзли умершие.
Через тридцать один год жребий пал на следующее поколение, превратив могилу в семейный склеп.
Благословенна земля и благословенно небо, песнь странствующей души прекрасна. Мы проходим земное царство и с песнью возносимся в рай.
Марианна Фолькесон сидела одна в церкви и держала в руках псалтырь. Она столько раз пела этот псалом, что давно знала его наизусть. Торжественные звуки органа усиливало эхо, не встречавшее преград в пустой церкви. На церемонии присутствовали только она, священник, кантор и представитель похоронного бюро. Больше не пришел никто. Ни Кристофер Сандерблум, ни Торгни Веннберг. Семья Рагнерфельдт тоже никого не прислала.
Герда Персон уходит в вечность такой же одинокой, какой, по-видимому, была в жизни.
Приходят новые времена и исчезают старые, род сменяет другой род. Но не смолкнет звук небесный — ликующая песнь странствующей души.
Она посмотрела на белый гроб, украшенный, как предложил Ян-Эрик, розами. Цветов не слишком много, но флорист, как обычно, поработал прекрасно. Темно-красный в сочетании с зеленым выглядел торжественно и отчасти примирял Марианну с результатами ее работы.
Перед самым началом церемонии Марианна еще раз позвонила Кристоферу Сандерблуму. Но ей никто не ответил. Может быть, он передумал и не пришел из-за письма, которое оставила ему Герда? С того момента, как Марианна переслала ему письмо, ее не оставляло любопытство. Хотелось узнать, не получил ли Кристофер какое-нибудь объяснение по поводу завещания. Разочарованная тем, что никто не пришел, она заняла место на первой скамье и знаком дала понять молодому священнику, что ждать больше некого.