Тенепад
Шрифт:
– И, - я разрывалась между ужасом и сочувствием, - если не ты исполнишь порабощение, это сделает тот, у которого один раз из трех делает человека… таким, какой стала моя бабушка. Боги, Флинт. Это кошмарно. Реган просит от тебя больше, чем можно просить с человека.
– Я хочу увидеть Олбан свободным. Я хочу место, где мы с тобой сможем сидеть у костра и говорить обо всем, спать спокойно под звездами. Если для этого нужно пройти по темному пути, я это сделаю. Не ради Регана. Не ради себя. Но другой вариант нельзя допустить.
– Но, - я пыталась понять, - если твой дар меняет убеждения людей, их уверения, почему нельзя применить порабощение
– Убить? – Флинт мрачно улыбнулся. – Я могу это сделать, но вот поработить его будет куда сложнее. Но если уберешь так тирана, вскоре вместо него появится другой тиран. У Кельдека есть влиятельные вассалы. Я говорю не только о Силовиках, но и о советниках, семье. Мы с Реганом обсуждали это. Мы хотим свергнуть его честно, публично, с поддержкой вождей Олбана. На это уйдет время. Сегодня была маленькая победа. Освобождение Олбана – работа многих лет, многих людей. Мы лишь в начале.
Мы поднялись еще выше, но склон уже выравнивался.
– Почти на месте, - сказал Флинт. – Ты в порядке?
– Флинт.
– Мм?
– Ты не порабощал меня?
– Нет, Нерин, хотя ты можешь не поверить мне теперь, когда я говорю это. Люди в Олбане верят, что Поработители носят на шеях украденные сны. Эти слухи пустили люди Кельдека, и эти кулоны пугают людей. Но на самом деле большая часть Поработителей носит стеклянную копию традиционного флакона сна, он ничего не держит. Некоторые добавляют себе по флакону за использование силы, словно ведут подсчет, - он коснулся пальцами вещицы, раскачивающейся на его шее. – У меня не копия. Это кристалл из особой пещеры на островах, места с духовной силой. Ты видишь движение воды, тумана, облаков. В давние времена каждому исправителю давали такой кусочек из пещеры, когда он заканчивал обучение. Мы несли в мир амулеты света и добра. Наставник отдал мне это, когда я его оставил, - Флинт замешкался. – Вряд ли я его увижу снова, - сказал он. – Но пока я ношу это, я чувствую его мудрость, и это придает мне сил идти. Порой он приходит ко мне во сне, и я просыпаюсь с новым сердцем, - он взглянул на меня. – Ты плачешь, - сказал он.
Я не могла говорить. Всего было слишком много. Я подняла руку и вытерла слезы.
– Почему тогда там повязана прядь моих волос? – спросила я, взяв себя в руки.
Флинт покраснел. Это было удивительно.
– В ту ночь на ферме я бы бросил прядь в огонь, но что-то заставило меня спрятать ее в карман, - он говорил с трудом, словно слова его не слушались. – Я и забыл об этом. А позже, пока ты приходила в себя после болезни, я нашел прядь. Может… я предугадал, как ты воспримешь правду. И после этого навсегда отвернешься от меня, - он коснулся пальцами маленького талисмана. – Я обвязал прядью твоих волос подарок моего наставника. Я думал, что даже если ты уйдешь, у меня останется частичка тебя. Но не мне это решать. Если хочешь, я верну прядь тебе, - он замешкался. – Я взял ее не в магических целях, Нерин, но… из-за того, кто я, талисман помог открыть мой разум тебе, а твой – мне. Мы приснились друг другу, мы часто понимали друг друга без слов, понимали чувства. Я этого не ожидал.
Мы шли в тишине. Вскоре путь стал ровным, перед нами раскинулось пространство. Мы оказались на высоком холме, на севере была вершина горы, коронованная снегом. На юге под нами виднелась река, и мост казался ниточкой, а еще множество камней. Дым все еще поднимался, но уже слабел, словно огонь утолил первый город и потерял
– Все хорошо? – спросил Флинт.
– Угу.
Остальные собрались неподалеку и ждали, пока все догонят их. Реган подошел к нам, щуря глаза, оглядывая меня.
– Мы почти там, Нерин. Дальше будет путь проще, но опаснее. Справишься?
– Да, - путь впереди казался ровным и не опасным.
– Смотри под ноги, - только и сказал Реган. – В Сгибах легко потеряться.
Сгибы. Добрый народец говорил об этом. И кстати о них… Что там такое? Существо, притворяющееся кусочком лишайника? А выше был не обычный камень, там блестели глаза-бусинки в трещине, пернатый хвост покачивался у кривого старого дерева…
– Тебе лучше одеть это, Нерин, - Тали выудила кусок темной ткани из-за пояса. – Замри, я повяжу ее.
Она зашла за мою спину и завязала мне глаза, крепко затянув. Сердце испуганно сжалось.
– Нет, Тали, - голос Регана. – Нерин – одна из нас.
Напряженная пауза.
– Это правило, - сказала Тали. – Чужаки заходят только с завязанными глазами.
По ее голосу было слышно, что правило никогда не нарушали.
– Флинт говорил за нее, - сказал Реган. – Будешь спорить? Сними повязку.
Ее пальцы поймали меня за волосы, возможно, намеренно причиняя боль. Она сняла тряпку, и я не видела ее лица, пока она прятала ткань.
Все собрались на склоне холма. Люди несли тела погибших товарищей на плечах, раненые опирались на друзей. Гарвен на носилках лежал, закрыв глаза, лицо было бледным. Шло время. Холмы вдали темнели, небо было цвета кожи тюленя.
– Вперед! – крикнул Реган. – Нерин, смотри только вперед, сосредоточься. В Сгибах земля меняется в некоторых местах.
Конечно. В Сгибах все было другим. Открытое пространство было лабиринтом кочек, где голые деревья и колючие кусты возникали без предупреждения, ровная земля трескалась под ногами. Вдруг с холма полилась вода, исчезая в трещинах, широкое озеро появилось на миг, а потом камни и трава снова были сухими.
Реган вел нас уверенно, но не беспечно. Остальные следовали, словно вереница горных козлов. Люди с носилками, парень со сломанной рукой, женщина с перемотанной ногой двигались вперед с решимостью. Я не знала, видели ли они то же, что и я: что на каждой поверхности, под каждым камнем странной формы и в каждой тени под небом без солнца был добрый народец. Они следили за нами. Это место было полно осязаемой магии. Даже без них я бы ощутила ее гудение костями и пульсирование крови. Сила и мощь Олбана, его древняя мудрость.
Флинт ничего не говорил, как и я. Нужно было обдумать то, что он рассказал мне, чтобы сделать выводы, найти смелость признать, что порабощение не было злым деянием, что я видела, что и у Поработителя может как-то оставаться доброе сердце. И что Флинт – Флинт – может говорить нежные слова и краснеть, как мальчик. Это вызвало во мне тепло. Нужно отставить это. Даже если я осознаю то, что он мне рассказал, нужно было подумать и о другой проблеме.
Вскоре меня ждет тот же выбор, что и Флинта, когда он решил пойти к Кельдеку. Человек не должен был предавать товарищей, кем бы они ни были. Он не должен был вести их в засаду и помогать врагу убивать их. Но если этот враг боролся с тиранией?