Тени Марса
Шрифт:
— Сувениры — дело хорошее, — согласился Свен Торнссон, вновь рассматривая искусную драгоценную поделку почившей в бозе древней марсианской цивилизации. — Тут главное — соблюсти меру. И не забить предъявить на таможне, когда будем возвращаться.
— Прихватим и для командира, — сказал Леопольд Каталински. — Такую штуку вполне уместно носить на цепочке на шее — в любом баре сразу поймут, что ты не собираешься удрать, не заплатив за выпивку.
— А может, не надо? — подала голос Флоренс. Инженер окинул ее изумленным взглядом:
— Ты что, дорогая! Да здесь же их миллионы, понимаешь? Мил-ли-оны! Мы же не для личного обогащения, а на память — улавливаешь разницу?
— Ладно, —
— Это твое личное дело. — Каталински расстегнул нагрудный карман комбинезона и бережно опустил туда золотую плитку с марсианским зверем. — Пошли!
Когда трое астронавтов во главе с инженером (ему и в голову не пришло пропустить вперед Флоренс) вошли в кабину модуля, Алекс Батлер работал на компьютере, обновляя и классифицируя новые данные о природных условиях Берега Красного Гора — эта информация вместе с другими сведениями должна была уйти с борта «Арго» в земной ЦУП. На сердце у ареолога было спокойно — радиоволны донесли до модуля сообщения командира Маклайна. И пусть даже эти сообщения представляли собой всего лишь обрывки Фраз — из этих обрывков было ясно, что с командиром все в порядке и что он принял передачу с «консервной банки». Да, перебои с радиообменом нельзя было назвать приятным сюрпризом, но они, по крайней мере на данный момент, ничуть не мешали выполнению программы.
— Золотая лихорадка! — с порога громыхнула Каталински. — Спешите застолбить участки! Золотые марсианские россыпи позволят вам умереть богатыми и счастливыми!
Алекс Батлер вместе с креслом крутанулся от монитора и впился взглядом в желтый брусок, лежащая на ладони инженера.
— Да здравствует землеройка Лео! — улыбаясь провозгласил он и, вскочив с кресла, буквально перелетел к сияющему инженеру, за спиной которого почетным эскортом стояли такие же сияющие Флоренс и Свен Торнссон.
— Что со связью? — спросила Флоренс. Ареолог непонимающе посмотрел на нее, но потом все-таки сообразил:
— А! Все в порядке со связью... То есть связи практически нет, но кое-что просочилось. Командир жив-здоров и любуется нами с орбиты. Все в порядке, Фло! — Он вновь повернулся к инженеру: — Ну-ка, ну-ка, каков же он здесь, этот губительный металл?
С этими словами ареолог взял протянутую ему золотую плитку, увидел начертанное на ней изображение марсианского зверя — и почти мгновенно превратился в статую, которую можно было бы назвать аллегорической фигурой Величайшего Изумлений. Он стоял посреди кабины, держа в руке брусок неземного золота, и не отводил взгляда от черного контура, словно распознал в нем дьявола или вестника скорого и неминуемого Конца Света.
— Что такое, Алекс? — недоуменно спросил Свен Торнссон.
Вместо ответа ареолог развернулся и, по-прежнему не отрывая глаз от плитки, направился обратно к компьютеру. Наткнулся на кресло, сел, положил плитку на панель сбоку от себя и быстро зашевелил пальцами над проекцией клавиатуры.
Тройка астронавтов пересекла кабину и полукольцом расположилась возле кресла Батлера, глядя на монитор. Всем им было ясно, что странная реакция ареолога вызвана не просто видом золота, а именно тем, что на этом золоте изображено.
Надписи на мониторе сменяли одна другую: «Справочники, энциклопедии»... «Археология»... «Азия»...
Надписи, надписи... Фотографии, целые ряды цветных фотографий...
Содержимое бортовых компьютеров Первой марсианской, пожалуй, не уступало по объему всем книгам Библиотеки Конгресса США.
— Ух ты... — сдавленно произнес Свен Торнссон.
— О!.. — вырвалось у Леопольда Каталински. Флоренс просто тихо охнула.
Все эти слова и звуки раздались в кабине
На картинке был тот самый зверь с марсианских золотых плиток.
Картинка сопровождалась лаконичным пояснением: «Многоцветные изразцы с изображением вавилонского дракона. Врата Иштар».
Алекс Батлер молча шевельнул пальцем — и картинка, уменьшившись, переместилась в верхний правый угол экрана, а ее место занял текст.
В полной тишине, затаив дыхание, новые аргонавты скользили взглядом по строчкам.
… Однажды, 3 июня 1887 года, немецкий ученый Роберт Колдевей, приехав на место раскопок великого народа древности Вавилона, нашел на земле осколок старого кирпича. Одна из его поверхностей была покрыта ярко-голубой глазурью, на которой сохранились фрагменты рисунка.
Но только через десять с лишним лет профессор вновь посетил эти края, потому что он был занят другими раскопками — в Малой Азии и в Италии, на Сицилии и в Сирии, преподавал в строительном училище. В этот свой приезд он посвятил последние три дна 1897 года поиску новых покрытых глазурью кирпичей. Руководители Королевского музея в Берлине и Германского восточного общества дали ему понять, что оплатят раскопки на территории бывшего Вавилонского царства при условии, что ученый привезет им интересные, уникальные находки. И такие находки были сделаны...
Развалины великого Вавилона расположены на левом берегу Евфрата, в девяноста километрах на юг от Багдада. В основном они представляют собой четыре огромных холма из щебня — Джумджум, Каср, Бабил и Амран ибн Али. До Колдевея здесь уже побывали многие исследователи, проводившие разведывательные раскопки. Почти все они были убеждены в том, что под этими горами щебня и мусора должен лежать Вавилон — Бабилу, «Врата богов», — огромный город, который, как писал «отец истории» Геродот, тянулся по обоим берегам Евфрата в виде гигантского четырехугольника шириной и длиной в двадцать с лишним километров. Однако предстоящий объем работ отпугивал исследователей. Колдевей приступил к раскопкам не один — в его распоряжении был большой отряд местных рабочих и целый штат опытных немецких археологов. В марте 1899 года экспедиция прибыла в деревню Квейреш у подножия одного из четырех холмов — Касра.
«Раскопки начались 28 марта 1899 года на восточной стороне Касра, к северу от врат Иштар», — писал «последствии Колдевей. Позднее, в 1902 году, на свет вновь появились многие века скрывавшиеся под толщей земли врата богини Иштар — главного женского божества вавилонского пантеона, дочери бога Луны Сина, сестры солнечного бога Шамаша.
Особым праздником в Вавилоне считалась встреча Нового года. Этот праздник, Загмук, отмечался по лунному календарю. Он начинался в марте и длился более десяти дней. Это был праздник в честь победы мудрого Мардука, бога света, над ужасной хтонической богиней Тиамат, воплощением хаоса. Мардук рассек ее тело пополам и создал небо, землю, людей и воцарился над богами. Начало празднику давали реигиозные обряды, происходившие в храме Мардука и на башне-зиккурате Э-Темен-ан-Ки («Дом основы Небес и Земли»), откуда жрецы вели наблюдение за звездами. Затем статую Мардука выносили из храма, погружали на корабль и везли вверх по течению Евфрата за пределы внутреннего города. Там в специальном храме, называвшемся «Домом Нового года», служили молебен, и на десятый день торжественная процессия направлялась к северо-западным городским воротам — вратам богини Иштар. Впереди жрецы несли статую Мардука, за ними следовали приближение царя и народ. Пройдя через врата Иштар, процессия продолжала свой путь к центру города.