Тени предательства
Шрифт:
— Что бы не произошло, они выстоят и достигнут Истваана. Они ваши сыновья.
— Сожалеешь, что вернулся?
— Нет. Моё место здесь, — ответил первый капитан, снова взглянув в лицо отцу. Сигизмунд командовал Имперскими Кулаками, которых отправили на Истваан, но отказался от этой обязанности. И попросил о возвращении на Терру. Дорн доверял сыну и согласился без вопросов.
Астартес не распространялся о настоящей причине, понимая, что отец не примет её. Он и сам едва её осознавал, но выбор сделан. Ложь давит на него, подобно цепям грешника.
Дорн улыбнулся:
— Такая уверенность, столь мало сомнений.
— Сомнения —
— Цитирование моих собственных слов — неприкрытая лесть или тонкий упрёк, — удивился примарх.
— Правда — обоюдоострый меч, — спокойно ответил Имперский Кулак. Смех Дорна разнёсся коротким раскатом грома.
— Теперь ты точно дразнишь меня, — проворчал Рогал, по-прежнему улыбаясь. Затем хлопнул Сигизмунда по плечу.
— Спасибо, сын, — эмоции покинули голос. — Рад, что ты здесь.
На секунду капитан захотел рассказать правду, поведать истинные причины возвращения на Терру. Но отец отвёл взгляд и порыв прошёл.
— У тебя есть другие обязанности, кроме борьбы с моей меланхолией, — примарх посмотрел вдаль на блестящие на горизонте звёзды. Пристальный взор остановился на красной точке, похожей на остывающий уголёк.
— Оно пришло к нам, предательство у наших дверей.
— Значит, доклады верны? Марс пал?
— Да.
Сигизмунд ощутил растущий гнев от мысли, что враг столь близок к сердцу Империума. Вспыхнувшая ненависть, волной прокатилась по всему телу, поглощая меньшие эмоции, пока не сфокусировалась в едва сдерживаемое сконцентрированное пламя. Именно этот внутренний огонь сделал из него воина, не знавшего равных после Императора и примарха, часть которого жила в нём. На мгновение Имперский Кулак почувствовал себя, как до встречи на “Фаланге”, после которой всё изменилось.
— Я сотру марсианских предателей в пыль, — выдохнул капитан.
Рогал покачал головой:
— Ещё не время. Пока мы должны спасти то, что в первую очередь потребуется для защиты Терры: броню из Мондус Оккулум и Мондус Гамма.
Сигизмунд кивнул. Если у них не осталось союзников среди остальных адептов Марса, то миссия станет сложнее. Сложнее, но и яснее.
— Мои силы?
— Четыре роты и ещё с тобой отправится Камба-Диас.
— Чтобы сдерживать мой темперамент, — прорычал первый капитан, понимание мудрости приказа пересилило гордыню.
— Всем нам нужны другие, чтобы уравновешивать нас, — слегка склонил голову примарх. — Не так ли, сын?
Астартес подумал о мелькнувшей неуверенности в глазах отца и истинной причине своего возвращения на Терру. “Он стоит посреди бури предательства и лжи, и я должен стоять рядом с ним, что бы не случилось”.
— Будет сделано, повелитель, — сказал Сигизмунд и снова преклонил колени.
— В этом я уверен, — ответил Рогал Дорн.
Восемьдесят восемь дней до битвы в системе Фолл. Система Фолл
Выхлопы корабельных двигателей затмили сияние звезд. Во тьме за обзорными окнами «Трибуна» сотни боевых кораблей скользили в переплетающейся паутине плазменных следов. Каждый двигался по определенной траектории рядом со своими товарищами, образуя движущуюся сеть, которая напоминала непрерывно меняющуюся механическую модель звездной системы. Некоторые находились так близко, что я видел шпили авгуров, выступающие из верхних и нижних частей корпусов. Я разработал это построение, определил место для каждого корабля и рассчитал траекторию.
Я посмотрел на стоявших вокруг командиров боевых групп. Первый сержант Ралн находился чуть позади, держа шлем под мышкой. На лице не было обычной кривоватой усмешки. Мы стояли в центре выступа из белого мрамора, который проходил по центру мостика «Трибуна». Стены из черного камня изгибались над головами к сводчатому потолку. По всей длине мостика тянулись круглые иллюминаторы с открытыми бронированными створками. С обеих сторон в нишах расположились ряды сервиторов, соединенные с машинами толстыми связками кабелей. В воздухе витал запах нагревшейся электропроводки и звук щелкающих когитаторов. Смертные офицеры проходили по длинным рядам в сопровождении парящих сервочерепов, которые проецировали перед собой прозрачные экраны с данными. Под ногами на мраморе сплетались мозаики мифических животных из золотых и красных камней. «Трибун» построили на верфях Инвита, и подобно всем кораблям, родившимся над миром ночи и льда, его капитан командовал стоя. Присутствующие тоже стояли, равные если не в звании, так в уважении. Этот принцип нравился мне, но после десятков советов мне иногда казалось, что инвитские кораблестроители были более любезны к подчиненным, чем к командиру.
Пертинакс закончил доклад. Я признательно кивнул и оглядел окружение. Каждый из собравшихся командовал одной из двух дюжин боевых групп флота. Большинство представлены в виде проекций, их полупрозрачные образы отображались в мерцающем свете. Только Тир, Ралн и Магистр Астропатов Калио Леззек с длинными руками и ногами присутствовали лично. Совет проходил так же, как и все предыдущие: все молчали. Так было на протяжении многих недель. Я уловил взгляд Тира, в котором нарастал старый спор, и отвернулся к единственному, кто еще не отчитался.
— Магистр Леззек. — Старик задрал голову на звук своего имени, словно прислушиваясь. — Есть сообщения с Терры?
— Нет, капитан, — прохрипел закутанный в шелк Леззек, дряблая кожа на лице затряслась. — Сообщений с Терры не было, как и из других мест. — Ответ был ожидаемым; мы были такими же глухими и немыми, как в самом начале шторма.
— Благодарю, — сказал я и собрался закончить собрание, когда Леззек вздохнул и продолжил.
— При последней попытке отправить сообщение через шторм мы потеряли еще двух астропатов. — Старик замолчал, тяжело дыша. Я видел, что он утомлен. Кожа лихорадочно блестела, а когда он говорил, в уголке рта появлялась капля крови. — Магистр флота, мы потеряли половину астропатов флота, пытаясь связаться с Террой. Мы не можем продолжать. Штормы бьют по нашим разумам даже во сне. Они словно живые. Они, как…
— Вы будете продолжать попытки, — я резко оборвал старика. Леззек открыл рот, чтобы ответить, но я ему не дал такой возможности. — Нет ничего важнее. Ничего. — Леззек мгновенье молчал, а потом кивнул.
Я знал, что вынес смертный приговор. Я приказывал астропатам отдавать свои жизни, хотели они того или нет. Но выбора не было, мы все понесли потери в этом походе. Смысл верности заключался в исполнении долга наряду с самопожертвованием. Тем не менее, повернувшись к другим командирам, я чувствовал, как пустые глаза слепца сверлят мне спину.