Теоретик

Корн Владимир Алексеевич

Или вот еще. Не знаю, как у других, но случается со мной иногда такая штука. Как будто бы и причин особых не было, но вдруг приходит мысль, что этот день - самый лучший в моей жизни. Тоже ведь приятная эмоция. Словом, необходимо что-то положительное. Или даже не совсем положительное, но нужное. Тогда, когда мы шли ущельем, все, кроме меня, сжимали в руке жадр, чтобы избавиться от навязчивого чувства страха. А временами ярости. И ведь помогло же! Но как себя вогнать в любое из этих состояний?

"Хорошо артистам, - размышлял я.
– В силу роли им приходится изображать все что угодно. От непреклонной решимости до паники.

И, чтобы в нее вжиться, они должны испытывать именно эти эмоции. Так, говорят, есть и обратная связь. Например, если насильно заставлять себя улыбаться, настроение улучшится. Может, это и есть ключ?".

– Теоретик, ты куда?
– видя, что я поднялся на ноги, и пошел прочь от остальных, спросил Гриша.

– Не мешай ему!
– строго сказал Грек.

Отойдя на пару десятков метров, я уселся на камень спиной ко всем. Чтобы никто не смог увидеть мою вымученную улыбку, если дело действительно дойдет до этого.

– Теоретик, пока полностью не настроишься, жадр в руке не сжимай. Чтобы наводки не было, - услышал я в спину совет Гудрона.

– Хорошо.

– Игорь, может, ты все-таки вначале поешь? Или даже выпьешь?
– предложил Слава.

– Спасибо.

Хотя поесть точно не помешало бы. Плотно так поесть, чтобы неудержимо потянуло на сон. Чем не подходящая эмоция то приятное чувство, когда борешься с послеобеденной дремотой? Но хотелось закончить все как можно скорее.

Я посидел некоторое время, положив жадр на соседний камень, тщетно пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то приятное. Затем осторожно скосил глаза на остальных. Все как один, они смотрели на меня, негромко о чем-то переговариваясь. Послушал пение птахи в небесах. Понаблюдал за тем, как ее пытается съесть другая птица, куда более крупная, и с хищно загнутым клювом. Порадовался за певунью, когда та, ловко уклонившись от атаки, спикировала вниз, чтобы спрятаться в густой кроне одиноко растущего на крутом склоне горы дерева. Попробовал вспомнить: на Земле такие деревья есть? Не получилось.

Пора было что-то предпринимать. Но что именно? Приложил обе ладони к щекам, как будто массируя виски, но на самом деле пряча растянутые в натужной улыбке губы: может, этот шаг хоть что-нибудь даст? Не помогло: на душе от этого нисколько веселее не стало. Плюнув на всё, решил пойти по наилегчайшему пути - охватить себя гневом. В конце концов, мне всего-то необходимо заполнить жадр. Так сказать, тестовый вариант. И какая к черту разница, чем именно он будет заполнен?! С гневом почти получилось, но затем в животе заурчало, и на смену моему пока еще совсем слабенькому гневу пришло сильное чувство голода. Мысль о том, что попробовав таким образом заполненный жадр, все начнут судорожно рыться в рюкзаках, чтобы немедленно что-нибудь съесть, вызвала нервный смешок.

– Ладно, пусть это будет голод, - пришло ко мне решение.

И я решительно взял жадр в руки. Заодно мысленно представив, что изнутри меня в него что-то вливается. Подождав некоторое время, но так и не дождавшись, что жадр каким-то образом отреагирует, поднялся на ноги и решительно зашагал к остальным.

– Вот.

– Ну-ка, ну-ка!
– первым взял камень Гудрон

– Стоп!
– Янис хлопнул ему по руке.

– Ты чего?
– с недоумением посмотрел тот.

– Бумагу приготовил? И штаны на всякий пожарный расстегни.

Сначала Борис его не понял. Затем,

вспомнив о моем предложении, усмехнулся. Сжав камень, он застыл, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

– Ну как?
– некоторое время спустя спросил его Гриша.

– Не пойму. Как будто и есть что-то, но такое слабое, что едва чувствую. А может, мне просто кажется.

Следом за ним жадр взял Янис. Он был категоричен.

– Либо первый блин комом, либо...

"Либо Федор ошибся", - продолжил за него я.

Потом был Слава. Он не сказал ничего, лишь отрицательно мотнул головой. Грек даже пробовать не стал. Итоги подвел Гриша.

– Даже я смогу заполнить жадр куда лучше. Нет, однозначно Федя ошибся. Что, в общем-то, немудрено в его состоянии. Теоретик, ну и чему ты радуешься? Ты, можно сказать, всех нас шанса на счастливую жизнь лишил, - буркнул он.

Мне действительно не удалось удержаться от улыбки. Я такой же, как все, и разве это не замечательно? Теперь никто не станет за мною охотиться, чтобы убрать конкурента, а самому не придется пыжиться, заставляя себя что-то испытать. Проживу и без этого, другие же каким-то образом существуют? Надоест бродить, вскидывая оружие на каждый подозрительный шорох, возможно, действительно пойду работать в шахту. А там, глядишь, и действительно повезет: нарвусь на богатую жилу. Или придумаю что-нибудь еще. Я - молод, с головой как будто бы все в порядке, руки тоже не из заднего места растут. В общем, не пропаду.

– Так!..
– протянул вдруг Гудрон тоном, от которого все невольно посмотрели на него.
– Жадр-то с изъяном! Как раньше не увидели? Ослепли все разом?!

– Как-как, не слишком-то мы его и рассматривали, - сказал Гриша, вертя его в своих руках.
– А ведь верно, Боря, говоришь: донышко у него мутное. Через нормальный жадр как через стекло смотреть можно! И когда он заполненный, и когда пустой - без разницы.

– А это значит, что Теоретик совсем не причем: бракованный жадр попался. Так что не все еще потеряно, - чуть ли не торжественно заключил Гудрон.
– Ну что, вторая попытка?

Второй жадр я взял без малейших колебаний, надоело. Подержал какие-то секунды, и вдруг он чувствительно кольнул ладонь. На электрический разряд это было не похоже. Впрочем, и на то, как будто меня укололи иглой. Что-то непонятное, но от этого не менее болезненное. Причем настолько, что едва его не уронил.

– Вот, - без лишних слов сунул я жадр обратно Гудрону.

И полез в рюкзак, где на самом верху, в бумажном пакете, лежал завернутый в тонкую лепешку ломоть жареного мяса с зеленью. Чтобы немедленно в него вгрызться, прожевать, и запить водой из фляжки. Снова кус, и еще глоток. Кус и глоток. Кус и глоток, не обращая ни малейшего внимания на остальных. И так до последней крошки, которую пришлось снять с ладони губами.

– Игорь, как ты себя чувствуешь?
– осторожно спросил Гудрон.

– Нормально.

Особенно после того как перекусил. Конечно же, не мешало бы и полноценно пообедать, но теперь уже точно до него дотерплю.

– Голова не кружится? Не тошнит? В сон не клонит?

– Нет.

– Проф, на всякий случай пульс ему проверь.

Тот без лишних церемоний ухватил меня за запястье.

– Нормальный у него пульс. Глубокой наполненности. В общем, как у космонавта, - сказал он, явно не дождавшись положенных десяти секунд.