Теория игр
Шрифт:
Наконец я не выдерживаю, встаю и подхожу к окну...
Теперь я у нее за спиной.
Назарова читает поправки молча. Изредка мы перебрасываемся короткими репликами.
Теперь другая беда: солнце жарит мне затылок!
"Как только она выдерживает?"
Я склоняюсь над ее головой...
У Назаровой легкое дыхание. Я почти не слышу его...
Идеальная прическа! Идеальное дыхание! Идеальный воротничок!
Я наклоняюсь к ней все ниже и ниже...
Я уже различаю, какие у нее духи...
Какой
"Запах, знакомый с детства!"
И тут со мной случается солнечный удар.
Мы лежим в постели. Уже темно. У меня такое впечатление, будто происходящее со мной в эту минуту я уже испытывал множество раз.
Сейчас я проведу рукой, и будет холмик...
"Верно - холмик!"
А сейчас - ложбинка...
"Правильно - ложбинка!"
Поневоле начнешь верить в реинкарнацию, параллельные миры и прочую загробную дребедень.
– Ты знаешь, у меня такое чувство, что мы с тобой уже встречались в прошлой жизни, - говорю я.
– Наверняка, мы были мужем и женой.
– Я тоже думаю об этом, - отвечает она.
Я не вижу ее лица, но мне не трудно догадаться, что, говоря это, она улыбается. Не сильно, чуть-чуть.
А как могло случиться, что она старше меня?
Тут, как минимум, два варианта.
Вариант первый. Для нее эта жизнь - вторая (начиная с той, где мы были мужем и женой), а для меня - третья. Во второй жизни я был собакой! Я почему-то убежден, что именно собакой!
Вариант второй. Во второй жизни я умер ребенком.
Такая участь постигла моего дядю, брата матери. Когда ему было три года. Дядя перегнулся через край высокой бочки, доверху наполненной водой, и лопаткой хотел попугать головастиков...
– Я был хорошим мужем?
– спрашиваю я.
– Хорошим, - говорит она.
Внезапно меня озаряет: я умер раньше ее!
Хотя, нет. Если я умер раньше, то в этой жизни я должен быть старше ее...
Что-то я вконец запутался!
– Мне пора, - говорит она. Встает и начинает одеваться...
Я не останавливаю ее. Я понимаю: у нее семья! Я был у нее в прошлой жизни. А в этой у нее - другая семья, другой муж.
"Думал ли я, - мысленно восклицаю я, - что у моей жены будет другой муж!"
6.
В среду мы всем отделом едем на картошку. На овощебазу. В отделе "на хозяйстве" остается одна Галина Ивановна.
Посреди гигантского бункера - гора картошки. Ее натаскали сюда до нас. Наша задача предельно проста. Гнилую картошку - в ведро слева, НЕгнилую - в ведро справа. Затем гниль высыпают в специальный контейнер, а той, что справа, затаривают капроновые сетки. Потом сетки грузят на тележку и отвозят
в ясли. Там картошка будет гнить до следующей сортировки.
Я сижу на деревянном ящике и перебираю картошку. Гнилую - туда, эту сюда.
Левое ведро уже полно. Я беру
И тут я замечаю Ингу вместе с подружкой. (Я часто вижу их вместе в институтском буфете.) Она копошится у подножия картофельной горы. Правда, с другой стороны.
Я беру свой ящик и подсаживаюсь к ним...
Из ворот овощебазы мы выходим уже втроем. Я предлагаю заехать ко мне домой. Посмотреть "видик". Инга, вроде, непрочь. А вот Юлия отказывается.
Итак, мы у меня в прихожей. Я помогаю Инге раздеться, вручаю ей тапки Виктории (Виктория, надеюсь, меня простит.) Затем я ставлю кассету с музыкальными клипами и отправляюсь на кухню - готовить бутерброды.
... Мы пьем сухое вино. Кислятина редкая. Я обнимаю Ингу, тянусь к ее губам...
И тут она отстраняется.
"Неужто облом?"
Нет, ложная паника. Заминка вызвана необходимостью вынуть изо рта жевательную резинку и прилепить ее к тарелке (надо полагать, в целях дальнейшего использования).
Я протягиваю пустой стакан, и мне его до краев наполняют родниковой водой.
Хотя, нет! Что я говорю? "Пепси-колой".
"Новое поколение выбирает "пепси".
... Инга принимает душ. Я лежу на спине и слушаю как барабанит вода по занавеске.
В электротехнике разъемные соединения называют "папой" и "мамой".
Я чувствую дискомфорт, причина которого мне не совсем ясна.
Шум воды стихает. Инга предстает предо мной в чем мать родила. Ни дать - ни взять: "девушка с веслом".
С очаровательной улыбкой Инга запрыгивает на диван. Мне не остается ничего другого как опорожнить второй стакан.
А затем, перед уходом, еще один.
Я провожаю Ингу до самого ее дома. Дорогой мы дурачимся и даже играем в снежки.
(Четвертый стакан я едва не выпиваю в сугробе, куда мы падаем в обнимку.)
... Мы останавливаемся у ее подъезда. Инга показывает свои окна и приглашает в гости - "погреться". Сославшись на тезисы доклада, я отказываюсь.
Перспектива общения с "тещей" меня сегодня не привлекает. Я не в смокинге. Да, и насчет "четвертого стакана" я, честно говоря, погорячился.
Домой я возвращаюсь пешком. Уже совсем темно, но город живет полнокровной жизнью. Снуют троллейбусы. Дети играют в снежки. Один из своих будущих романов я так и назову: "Игра в снежки". Эпиграф уже готов: "Игра в снежки - русская национальная забава" (И.Ильин).
Я люблю женщин!
Я люблю женщин в том смысле, что хорошо отношусь к ним.
Я их понимаю.
Женщины интересны мне как личности!
Мне нравится наблюдать за ними.
Как они чистят зубы, как умываются, как морщат лоб, когда считают деньги (особенно, когда их мало).