Теория игр

Исаев Александр

Все кинотеатры в центре города были нами досконально изучены и систематизированы.

В "Уссури" и "Приморье" можно было не соваться. В лучшем случае тут светила перспектива пристроиться на правах приемного сына к многодетному семейству, и пока контролер возится с билетами, бочком-бочком протиснуться в зал.

Получше дела обстояли с "Владивостоком". Здесь надо было дождаться, когда после сеанса на улицу распахнутся двери, и мухой юркнуть за кулисы - в "заэкранье".

Но

самым родным был для нас "Комсомолец". Голубой зал. Тут, как и в случае с "Владивостоком", следовало дождаться конца сеанса, затем заскочить в тамбур, потянуть на себя дверь, ведущую в кочегарку, затаиться и ждать, ждать...

До сих пор помню как с диким сердцебиением я приоткрываю дверь в темный зрительный зал, а на экране - во всей своей ослепительной красоте - Сарра Монтьель, королева "Шантеклера".

Да, такое забыть нельзя!

И если когда-нибудь я дойду до того, что стану писать мелодрамы, то в этом, старина "Комсомолец", будешь виноват ты.

... У входа в издательство с лотка торгуют книгами. Я беру свой гороскоп и раскрываю на первой странице.

"Змея-Близнецы. Очень быстрая, подвижная Змея, она юркая, пронырливая, не очень крупная, и потому ее поведение нехарактерно для большинства Змей... Личность Близнецов-Змеи полна загадочного мистического очарования, у нее достаточно уравновешенные и продуманные поступки...

Такой человек никогда не раскрывает своих целей, но достигает их неожиданно быстро и верно..."

Похоже.

Я покупаю гороскоп и вхожу в издательство.

... В кабинете редактора, помимо его хозяйки, сидит писатель Лев Царев. Местный "зубр". Недавно он вернулся из путешествия по Алабаме - что значит Перестройка!
– и делится сейчас впечатлениями.

Царев патронирует меня. Десять лет назад, когда я принес в Союз писателей свой первый рассказ, он первым прочитал его и, в качестве члена редколлегии, рекомендовал для публикации журналу "Дальний Восток".

Кстати, и тот мой рассказ, что после долгих мытарств угодил в литературный альманах (собственно говоря, здесь я из-за него), фактом своего обнародования обязан прежде всего ему - Цареву.

– Старик, я слышал, у вас директора выбирают, - говорит Царев. Рискнуть не хочешь?

Вот чего не хочу, того не хочу! Во-первых, я - марксист. В том смысле, что больше всего ценю свободное время. ("Праздность - мать совершенства". О.Уайльд.) Во-вторых, я - гедонист! И в-третьих, у меня, как мне кажется, есть чувство юмора. Возглавлять институт экономики в стране, где нет Экономики как таковой, - это, на мой взгляд, уже патология.

Однако Царева в свои "размышлизмы" я не посвящаю.

– Директор - это завхоз со степенью, - шучу я.

–

Ну, как знаешь, - едва ли не с обидой говорит Царев.
– Тебе видней!

Царев уходит.

Редактор - ее зовут Инна Акимовна - приносит из производственного отдела гранки моего рассказа.

– Чай будете?
– спрашивает она.

– Спасибо, - киваю я.

(Я уже в тексте.)

Инна Акимовна включает электрический чайник. Она не подозревает, что является автором моего любимого афоризма: "Русская литература - девушка серьезная, ее нахрапом не возьмешь".

... Знакомство с гранками окончено. Ну, что? Вполне сносно. Есть несколько ритмических сбоев (исправлять уже поздно), но в целом: потянет!

– По-моему, съедобно, - констатирую я.

– Главное, что автору нравится, - язвит Инна Акимовна.

И то верно!

Виктория приходит уже в сумерках. Я помогаю ей раздеться, цепляю на вешалку кроличий полушубок (у жены директора шубейка могла быть и покруче), достаю из рундука ее тапки...

В комнате Викторию ждет накрытый сервировочнный столик на колесах. Три анемичные гвоздички - дань чувствительной натуре Виктории.

Виктория берет с полки книгу Марины Влади "Владимир, или Прерванный Полет" (я купил ее во время последней командировки в Москву) и садится на диван.

Я открываю шампанское (разумеется, без выстрела); наполняю бокалы...

И как бы спохватившись (что там у нас по программе?), при помощи пульта включаю "видик".

Во весь экран появляется... не буду говорить что.

"Пардон!"

Я нажимаю на "stop" и включаю перемотку кассеты назад - к началу фильма. Если эту видеопродукцию можно назвать фильмом!

Пока кассета перематывается, я предлагаю выпить.

"Сейчас Виктория сделает глоток и спросит: "Полусладкое?"- мысленно говорю себе я.
– А я отвечу: "Другого не держим".

Виктория (делает глоток):

– Полусладкое?

– Р а з у м е е т с я, - не без удовольствия щелкаю я по носу своего внутреннего редактора (чтоб не сильно гоношился).

Раздается щелчок. Это кассета, перемотавшись до конца, сейчас пускается в новый путь в режиме "play".

На этом под официальной частью можно подводить черту: более благодарного зрителя "порнухи", чем Виктория, найти трудно.

Я допиваю шампанское и какое-то время смотрю в окно. Там, ей богу, интересней! В освещенных окнах соседней девятиэтажки видны фигурки людей...

К тому же содержание фильма я могу воспроизвести по кадрам, не говоря уже о диалогах, состоящих из двух реплик: "Fuck me!" и "Oh-h-h!"

Так и есть. С экрана доносится:

– Fuck me!