Тёрн
Шрифт:
— У зомби нет души, согласен. Она покинула плоть в мгновение смерти, — дхусс сосредоточенно глядел себе под ноги. — Душа — то, что отличает мёртвое от живого, Стайни. И она есть у всего, что движется, растёт, множится и умирает. Всякое чувствующее создание — от мельчайшей былинки до подводных исполинов — наделено душой.
— Последователи Ома-креатора тебя бы поставили на правёж за ересь, — ухмыльнулась бывшая Гончая.
— Руки у них коротки. Пока что больше кричат, чем ставят, — Тёрн не повернул головы.
— Бывает, что и руки вдруг удлинятся, —
— Какое это имеет к нам отношение?
— Самое прямое. Ксарбирус решил пробираться к одному из храмов Феникса, верно? А не сказал, куда именно мы направимся?
— Сказал. Самый юг Гиалмара.
— Где-то в верховьях Сеттона?
— Не уточнял.
— А как насчёт Ринн-А-Элина или там Кессерской пущи?
— Первое упоминал, о втором не обмолвился. Сказал, что пойдём «верх по Делэру», а он, если мне не изменяет память, выходит как раз к Кессеру.
— Клоссы. Ох… Ладно, а потом что?
— Говорил, что пустит в ход заклятье поиска, когда доберётся до места.
— Там ведь ещё и гномы неподалёку, — продолжала размышлять вслух Гончая. — Дин-Аран.
— Ты что, это ж сильно к западу? — удивился дхусс.
— Только выход на поверхность, Тёрн, только выход открытый для торговли. Гномьи тоннели тянутся на десятки лиг, а иные — так даже и на сотни.
— А, понятно. «Прорытые в дни славы подземных королевств»?
— Нет, почему это «в дни славы»? — Стайни то ли не поняла иронии, то ли сделала вид, что не поняла. — Всегда рыли и сейчас роют. Пшеница под землёй не растёт, но зато темновых грибов хватает. От них, правда, голову порой кружит и глазам что-то привидеться может, но есть их вполне можно. Особенно если с маслицем пожарить.
— А ты откуда знаешь?
— Гончие едят всё, что можно и что нельзя тоже. Одна из заповедей нашей службы.
— Гм. «Нашей» службы? Стайни, Ксарбирус не забыл, часом, извлечь какую-нибудь скляницу? — Тёрн улыбался, тон его оставался шутлив, однако глаза едва заметно сузились.
— Испугался? — усмехнулась в ответ девушка. — Говорят, что «бывших Гончих не бывает». От себя хотя и отказываешься, и память бы всю отрезала да выкинула — но ведь нет. Так пусть хоть как-то послужит.
— Любопытный переход от гномов и грибов…
— Предлагаешь к ним вернуться?
— Не сразу. Что ты хотела мне сказать, Стайни? Ты ведь ничего не говоришь просто так. Только я в эти игры не играю и не умею.
— Ничего-ничего, — Гончая выставила узкие ладони, словно защищаясь. — Просто вспомнила о гномах в тех краях, где Ксарбирус предполагает местоположение храма. Они ведь тоже могли им заинтересоваться как птицы, лезут ко всему блестящему.
— Нет разницы, есть там гномы или нет, — заметил дхусс. — Договоримся.
— Ага, как с таэнгами? Больно мы с ними преуспели…
— Гномы по разумней слывут.
— Хотелось бы верить. Просто надо помнить, что огневыми потехами пробавляются не только в Навсинае. Гномы, я слыхала, тоже упорно работали, чтобы вооружиться аркебузами, на манер големов
— Если мы с гномами не поссоримся, то и их аркебуз нам бояться не придётся. Ага, ворота. Вот и дошли, Стайни. Жаль, Трувора нет. Нехорошо мы с ним расстались. Всё мне сидху простить не мог.
Стражники у ворот, всё те же широкоплечие, хоть и низкорослые бойцы племени маэдов, проводили дхусса и Гончую подозрительно-презрительными взглядами: подобно таэнгам, маэды считали всех, не принадлежавших к их роду, достойными лишь им прислуживать. К сожалению — а может, к счастью, — сплошь и рядом оказывалось наоборот.
— Недостойный счастлив приветствовать отважную… — Кройон начал обычным манером, но Стайни только махнула рукой:
— Мэтр, если мы хотим хоть чего-нибудь добиться, давай говорить по-простому. — Взглянула на заносчиво отвернувшуюся Нэисс: — Я сожалею о случившемся, дочь лесов. Не прошу прощения — знаю, бесполезно. Ты считаешь меня своей кровницей. Ничего не имею против. Если хочешь, сразимся — после того, как поможем мэтру Кройону вернуться домой. Но пока — предлагаю мир. Или хотя бы перемирие.
Стайни не протянула руки и не ждала ответа, она, похоже, и не удивилась ни молчанию Нэисс, ни её надменной позе. Просто отвернулась, села и застыла, устремив взгляд в одну точку.
Кройон с самым несчастным видом беспомощно таращился то на неё, то на сидху. Тёрна же, казалось, происходящее ничуть не взволновало, словно неприязнь двух его спутниц оставалась их сугубо личным делом.
— Мэтр, тебе повезло. Ксарбирус не сможет отправить тебя домой прямо из Семме, но согласился присоединиться к нам в походе ко храму Феникса, где наш почтенный доктор сумеет, по его уверениям, открыть врата между планами и продержать их достаточно долгое время. Доволен ли ты, мэтр?
На жуткой физиономии демона отразилась более чем богатая гамма чувств. Чёрные губы растянулись, обнажая клыки с капающей слюной — наверное, так выглядела у демонов улыбка торжества.
— О многомудрый Тёрн! Тебе удалось невероятное, я, недостойный, не смел и надеяться… Как же ты смог уговорить мэтра Ксарбируса выступить в такой путь, каковой, не сомневаюсь, и долог, и труден?
— Врать не стану — особо стараться мне не пришлось, — усмехнулся дхусс. — Мне кажется, уважаемый доктор имеет тут собственную выгоду. Надеюсь, его интересы разойдутся с нашими достаточно поздно, не ранее того, чем ты, мэтр, благополучно вернёшься домой.
— О, как бы я мечтал, чтобы вы, мои друзья, отправились вместе со мной! — вдруг воскликнул демон, роняя крупную, как хорошая жемчужина, слезу. — Отчего так несправедливо мироздание, отчего наша разлука должна стать вечной?!
— Не ной, — презрительно бросила сидха. Это были первые слова, сказанные ею с появления Тёрна и Гончей. — Каждому своё. Тебе — твой мир. Нам — наш. Всё просто. Это естественный ход вещей. Чего же тут сетовать?
Кройон обиженно заморгал.
— Я так понял, что ты и дальше с нами, Нэисс? — спокойно осведомился дхусс.