Тёрн
Шрифт:
— И кто же за нами, спрашивается, следит? — недовольно фыркнул наконец Ксарбирус, устав от долгого ожидания.
— Не знаю, — дхусс выглядел неважно, щёки ввалились глаза запали. Храм Феникса дался ему недёшево. — Но вчера он — или она, или оно — подошёл слишком близко. Потерял осторожность.
— Сегодня тоже ловушки станем расставлять? — сидха вошла в азарт.
— Было б неплохо, — заметил Ксарбирус. — Ужасно не люблю, когда кто-то без моего ведома пялится мне в спину.
Мэтр Кройон тотчас предложил свои услуги, отрекомендовавшись «опытнейшим устроителем ловецких снарядов на всяческую
Над магическим капканом они трудились, пока солнце не перевалило зенит, — но все усилия оказались напрасны. Никто не попался, и дхусс только разводил руками — больше он ничего не замечал и не чувствовал.
Ничего не оставалось, как просто продолжить путь.
Дважды за последующие три дня Тёрн останавливал процессию, и оба раза охота оказывалась неудачна. Даже сидха, прекрасный следопыт, ничего не обнаружила, молчали и лесные силы.
Вилосский хребет приближался.
Места, где пролегала дорога кервана, мало-помалу утрачивали «дикость»: главные ворота гномьего Дин-Арана лежали по восточную сторону гор, но сюда, в Гиалмар, тянулись многочисленные подземные тракты. Всё чаще попадались вырубки, узкие тропы, на быстрых речках стояли водяные мельницы-лесопилки, появились и людские выселки. Владения клоссов и аэлвов остались далеко на западе, в неприкосновенном и закрытом для чужаков юго-западном углу Гиалмарских равнин.
Ночью над землёй висела комета, недобро целясь прямо в глаза.
На пятый день после храма Феникса отряд уже двигался заметно вверх.
К вечеру они одолели первый вал предгорных холмов и устроили привал — в кольце вековых пятипалов, названных так по форме их листьев, очень напоминавших человеческую ладонь с широко растопыренными пальцами. Несмотря на протесты сидхи, терпеть не могшей живого огня, Ксарбирус всё-таки развёл костёр. Алхимик казался чем-то встревожен, но на расспросы дхусса и демона лишь досадливо отмахивался.
Нэисс демонстративно ушла в темноту — мол, вернусь, когда закончите свои огневые потехи. Кройон, как всегда, когда в отряде кто-то с кем-то не ладил, пытался всех помирить. Только и слышалось, что «я, недостойный, безмерно страдая от всколыхнувшегося разлада…».
— Ты о чём-то умалчиваешь, дхусс, — проницательно взглянул Ксарбирус. — В частности, о том, кто идёт по нашему следу. Не считая, разумеется, той тени.
— Ничего не умалчиваю, — Тёрн смотрел прямо, не отводя глаза. — Мелькнуло что-то на самом краю — и сгинуло. Вновь вынырнуло. Вновь скрылось. У меня нет привычки играть в молчанку со спутниками, когда я могу сказать что-то прямо и чётко. Но это не призрак, готов прозакладывать голову.
— Но кто-то идёт за нами? — настаивал алхимик.
Дхусс кивнул.
— Человек? Аэлв? Тролль? Мне почему-то вспомнился наш дорогой Трувор.
— Хотел бы ответить на ваш вопрос, досточтимый доктор, но не могу ничего добавить.
— Иногда мне кажется, Тёрн, что ты обучался в Пажеском корпусе, — буркнул травник. — Знаешь, за морем Мечей, в Лодариуме, столице королевств Большой Логрии?
Тёрн позволил себе едва уловимую улыбку, словно попытки алхимика поговорить по душам не вызывали у него ничего, кроме смеха.
— Знаю, досточтимый доктор. Но нет, я никогда не
— Ты меня дразнить решил, Тёрн, да? — алхимик обиженно нахохлился. — Крутишь, вертишь… Говоришь, что никогда не бывал в Логрии, а обычаи молодых пажей знаешь преотлично. Откуда, спрашивается?
— Есть такая вещь, как книги, — дхусс даже не потрудился добавить «досточтимого доктора» или хотя бы «мэтра». — Оставшиеся на пергаменте рассказы путешественников, землеописателей.
— Скапливающиеся, — подхватил алхимик, — в некоем тайном месте, у держателей коего в достатке имеются средства скупать подобные «землеописания».
— Вас, мэтр, больше интересует, кто за нами следит или откуда я всё-таки свалился на вашу голову?
— И то и другое, — сощурился Ксарбирус. — Ты так гордишься своей инаковостью, дхусс, что, боюсь, в один прекрасный день догордишься до беды — приберут рыцари Чаши для орденского паноптикума. Но знай, на них твои проповеди должного воздействия не окажут.
— Чем бы я ни гордился, уважаемый мэтр, на наше дело сие не повлияет.
Ксарбирус открыл было рот и вновь закрыл. Дхусс стоял, скрестив руки на груди, и продолжать беседу явно не собирался.
Лето перевалило за середину, буйная зелень изо всех сил рвалась вверх, к свету и солнцу, сквозь толщу от века застывших скал сочилась мощь похороненных глубоко в земных недрах Камней Магии, огромных, исполинских, каких никогда не добыть ни одному человеку или даже гному. Эту рассеянную силу, с важным видом объяснял Ксарбирус Гончей, могут использовать маги различных рас. Долгое время «исток» волшебства оставался загадкой, кто-то считал его даром богов, кто-то — необъяснимым природным явлением, до тех пор пока Вашенред из Логрии, Деммет из Луала и Валлиомид из Эрштле независимо друг от друга не сформулировали теорию Великого Рассеянного. Она нашла подтверждение в натурных экспериментах. Собственно, после их работ Навсинай и начал клепать своих големов, снабжая каждого небольшим Камнем.
Но обилие выплеснувшихся в обычный мир Камней изменило и многое на поверхности. В первую очередь — беспечно игравшие с Камнями Магии первооткрыватели сожгли самих себя, постигая пределы отпущенного, оказалось, что Камни дают способность творить даже живые существа, вдыхать жизнь в мёртвое и изменять уже существующее. Так появилась добрая половина «новых рас», всяческие таэнги и иже с ними.
Гончая слушала как зачарованная.
Сидха отмалчивалась и вообще старалась держаться подальше от всех.
Предгорные кряжи, играя, выгнули крутые спины, тропинка змеилась и петляла, забираясь всё выше. Скалы недобро взглянули на пятерых путников и поспешно отвернулись, надвинув низкие капюшоны пришедших с моря Мечей тёмных, наполненных влагой туч.
Предгорья миновали под проливным дождём. Демон стенал и жаловался, Ксарбирус желчно корил его за малодушие и упаднические мысли, сидха ядовито издевалась над невыдержанностью как демонов, так и людей, а Тёрн с Гончей молчали. И всё чаще и чаще можно было заметить, как Стайни словно бы невзначай касалась мускулисто-шипастого плеча.