Тёрн

Перумов Николай Даниилович

Так что же случилось в том тупике, куда его привёл алхимик? В памяти Тёрна зиял провал. Он чётко помнил весь разговор, до единого слова… а потом — ничего, сплошная чернота. Если б его ударили, укололи, зачаровали — во всяком случае, осталась бы память — как ему казалось. Сколько он пробыл без памяти: день, седмицу?

За ним наблюдали. Постоянно и пристально. Не осталась незамеченной даже малейшая дрожь его век.

— Он очнулся, — произнёс спокойный и холодный голос совсем рядом. Это было сказано на общем арго. Тёрн не шелохнулся, но говоривший лишь хмыкнул. Ледяные сильные

пальцы вцепились в подбородок дхусса, вздёрнули ему голову. Звякнули цепи.

— Не прикидывайся, — без гнева продолжил тот же голос. — Ты куда сильнее, чем хочешь показаться. Мне это известно. Не вынуждай меня прибегать к особым методам, это не моя стезя. Давай, давай, поднимай заслонки. Они у тебя как броня, это ж даже веками назвать нельзя. Ну, открывай глаза, и давай поговорим. Свежий воздух, голубое небо — тут беседовать куда приятнее, чем в затхлой темнице. Ты нам достался дорогой ценой, надо признать, так что не думай, что удастся отмолчаться.

Тёрн глубоко выдохнул и открыл глаза.

Над дхуссом нависала высокая фигура в широком плаще, лицо скрыто низким капюшоном. Даже глядя снизу вверх, Тёрн не мог ничего различить: под складками грубой ткани залегала тьма, глубокая и непроглядная. Словно с дхуссом говорил призрак, а не живое существо.

Тёрн спокойно и безмятежно улыбнулся.

— Прекрасно держишься, — тотчас отметил допрашивающий. — Ни ужаса, ни паники. Впрочем, это для меня не новость. Что же, тянуть не станем. Итак, у меня первый вопрос — откуда ты взялся, дхусс… который не совсем дхусс? Или, если быть совершенно точным, совсем не дхусс? Откуда свалился на наши головы?

Дхусс вновь улыбнулся, показав внушительные клыки.

— Понимаю, — прозвучало из-под капюшона. — Строим из себя героя, с гордостью обречённого молчим, на вопросы презренных палачей не отвечаем, и всё такое прочее. Знаю, знаю. Ты, я думаю, уже разобрался, в чьи руки попал?

Тёрн неожиданно кивнул, спокойно и без гнева смотря во тьму под капюшоном.

— Конечно, — ровным голосом ответил он. — Охотники Навсиная.

— Разыгрываем дурачка, — отметил дознаватель. — Прикидываемся, что не понимаем ну совсем ничего. Но… посмотрим на это с другой стороны и порадуемся, что ты перестал играть в молчанку. Что ж, уже хорошо. Пойдём Дальше. Может, мне повезёт?.. Я повторяю — кто ты, Тёрн? Школа Беззвучной Арфы — это не шутка. Наши архивы сохранили считанные примеры её использования. И последствия, можешь мне поверить, не радуют.

— Очень рад, что они вас не радуют.

— Язвишь? Давай-давай. Эх, всё ведь шло так хорошо, до тех пор пока ты не… А, что говорить. Сам всё прекрасно знаешь.

Дхусс пожал плечами и ничего не ответил. С настоящим, не наигранным равнодушием смотрел мимо тьмы под капюшоном — на плывущие в голубой высоте свободные облака.

Существо в плаще — человек, а может, и нет — некоторое время молча ждало. Потом разочарованно пожало плечами.

— Тёрн, не думай, будто бы у меня в ходу лишь банальные иглы, щипцы и клещи. Я не сомневаюсь, что ты обладаешь способностью умереть по собственному желанию, задолго до того, как твоя плоть сдастся. Я выверну наизнанку твою память, разберу её по крупицам, вытяну одной нитью,

отыщу начало, и тогда… не думай, что потом получится всё смотать обратно в клубок. Ты станешь умалишённым, Тёрн, идиотом, пускающим слюни и справляющим нужду под себя. Нам даже не придётся тебя казнить. Достаточно сбросить с телеги.

— Тогда поступай как знаешь. — Тёрн равнодушно отвернулся. — Не медли только.

— Не медли… — усмехнулся допрашивающий. — Ты прекрасно знаешь, что я начну не сейчас, а лишь когда прибудем на место. Люблю, понимаешь ли, работать с комфортом и удобствами. Собственно говоря, мне и здесь-то нечего делать, но ведь хороших слуг сейчас так трудно подобрать — непременно что-нибудь напутают, упустят, забудут, сделают не так. За всем приходится приглядывать самому — так что полежи пока, подумай. В сущности, нам ведь не так и много от тебя нужно. Тебе даже не придётся никого предавать. Ты всегда оставался дхуссом-одиночкой, всё время, пока я занимаюсь твоим случаем.

— Я польщён, — усмехнулся Тёрн.

— Мне прекрасно известно, что дух твой силён, — заметил дознаватель. — Не хотелось бы его ломать. В сущности, подавляющее большинство и малых стычек, и больших войн происходит по недоразумению. Я, например, совершенно убеждён, что, если бы не твоё глупое упрямство, мы вполне бы могли договориться. И даже работать вместе, Мой орден придерживается самых широких взглядов. Тем более в отношении… м-м-м… существа, могущего сыграть столь важную роль в исполнении наших планов.

— Вашему превосходительству больше подошла бы роль странствующего сказителя, — Тёрн ухмыльнулся прямо в скрытое тьмой лицо своего пленителя.

— Какой смысл в перебранке? Мы не кумушки у колодца, — холодно возразил дхуссу допрашивавший. — Впрочем, к этому разговору мы ещё вернёмся. Не хотелось бы просто так уничтожить такую силу. А ты — сила, Тёрн. Мы же, со своей стороны, отрицаем догматическую узость. Порой можно работать и достигать успеха даже с теми, кто ненавидит тебя. Есть высшие цели и высшие интересы, ради которых можно отставить в сторону личные чувства.

— Знакомо, — со скукой сказал Тёрн. — Мол, всё, что делает нас врагами, — ничего не значащие мелочи, потому как где-то там, за горизонтом, есть главный враг, и с ним-то, самоважнейшим, и надлежит бороться, объединив усилия, под вашим, само собой, мудрым руководством. Знаю. Слыхал.

— Тем не менее случается, что самое простое объяснение является и самым верным, — с нажимом возразило существо в плаще. — И высшие цели, само собой, таки есть, что бы ты о них ни думал.

— Какие же, например, эти высшие интересы? — осведомился Тёрн.

— Можно подумать, что ты не знаешь. — Гм. У Охотников Навсиная цели, в общем, весьма просты — охранять незыблемость…

— Хватит! — прошипел разъярённый голос из-под капюшона. — Хватит дурить, понятно?! Ты отлично знаешь, что мы не имеем никакого отношения к погонщикам железных болванов.

Тёрн пожал плечами и замолчал, глядя в небо. Говорить он явно не собирался, и допрашивавший, поняв, резко отвернулся.

До самого вечера никто не произнёс ни единого слова. Никто не предлагал пленному дхуссу ни еды, ни даже воды.