Террористка
Шрифт:
— Да, — сказал Иван, — на туристов и членов экологических экспедиций мы не похожи. Надо тяпнуть еще по одному, тогда хоть на алкашей станем похожи.
— Хватит, — сказал Старков.
— А чего вы расстроились, ребята, — неожиданно громко сказал Рекунков, — ну, осечка. Бывает. Вы б меня в курс дела ввели, может быть, и обошлось бы. Я так понял, что мы имели дело с моей бывшей клиентурой.
— Поздно об этом говорить, — прервал его Старков, меньше всего ему хотелось сейчас обсуждать происшедшее.
Домой добрались только
Приехали усталые, разбитые, злые. Легли спать, но спать не могли.
— Теперь я понимаю, почему тебе, Ваня, так не понравился Фролов, — сказал Дима.
Иван промолчал. Не мог же он сказать, что в этот раз Фролов ему очень понравился. Более того, с таким парнем он шел бы на дело с куда большим удовольствием, чем со Старковым. Не будь его, что делать Старкову? И раненого добить не смог бы, и мафиози оказались бы на свободе. И еще Ивану понравился Рекунков. Станислав Юрьевич поручил ему наблюдать за людьми Дубцова — он и наблюдал. Крутые ребята и этот бывший мент, и молодой парень, что был с ним. Как азартно светились в электричке глаза у Рекункова! Вот уж кого все эти приключения не удивили и на чью нервную систему никак не подействовали!
— Выпить надо, — сказал Иван, — иначе не заснем. Я съезжу куплю.
— А чего ехать, у нас полный бар, — простодушно заметил Дима.
— А жрать чего будем? — зло возразил Иван.
— Яичницу сделаем.
— Меня уже тошнит от яичницы.
Старков поднялся с разложенного кресла-кровати, подошел к бару, достал свою любимую водку «Абсолют» и, налив полстакана, одним глотком выпил.
Дима ошеломленно смотрел на эту сцену. Таких пустых глаз у Старкова он никогда не видел.
— Не по-людски делаешь, Станислав Юрьевич, — перешел на «ты» Иван, — кто ж в одиночку ее, проклятую, хлещет, когда компания есть.
— Виноват, — сквозь зубы ответил Старков, глядя куда-то в стену, поверх голов своих соратников.
Пили много, до одури. Но Старков так и не мог уснуть. Перед глазами его все плыло. Иногда вспыхивали золотые и оранжевые круги.
— К черту! — говорил он и грозил неведомому врагу. — Мы еще повоюем.
— Повоюем, комбат, повоюем, — где-то над ухом гремел бас Ивана, — ты только поспи.
Но и сон получился дурацкий. И во сне все плыло и качалось. Один раз Станиславу Юрьевичу представилось, что он на корабле. Он услышал явственно, как пробили склянки и огромный усатый боцман со свистком на груди рявкнул: «Право руля».
«Эй, боцман, — хотелось сказать Старкову, — ты же не капитан. Твое дело свистеть в дудку. Ты не за свое дело взялся».
«Это ты не за свое дело взялся, — внятно ответил усач и тут же громко прорычал: — кому сказал, гады, право руля!»
…Он не знал, что, пока он разбирался с боцманом и другими обитателями своих снов, прошли целые сутки. За это время полупротрезвевший Иван привез свою темноволосую полную «колхозницу» с гитарой, а Дима съездил за Ниной.
— Ну ты хорош, — сказала Нина, увидев его. И рассмеялась в первый раз за все время их короткого
Однако накинула куртку и села в «Ниву». И опять рядом с машиной увидел Дима толстяка в спортивной шапочке.
— Пойду дам ему в рожу, — сказал Дима.
— Нет, — покачала головой Нина, — зачем?
— И любовника твоего пристрелю, — сказал Дима.
— А вот это очень верное решение, — опять засмеялась Нина и тряхнула длинными волосами, — но все потом, сейчас вперед.
Дима покорно нажал на газ. «Нива» пошла рывками и зигзагами, но Дима сосредоточился, и руль в его сильных руках стал послушным.
— Молодец, — похвалила Нина.
— Шикарный, однако, домик, — сказала она, когда увидела хоромы бывших офицеров.
Но с темноволосой Ириной здороваться почему-то не пожелала, только фыркнула по-кошачьи. Зато, пожимая руку Ивану, оглядела его могучую фигуру и сказала восхищенно:
— О!
— Это мой! — сказала Ирина и потянула к себе смущенного Ивана.
«А Димка не такой дурак, — подумал Иван, — очень красивую бабу привез. Лет двадцать ей на вид, не больше. Вот тебе и Дима-лопух».
— А это что за бревно лежит, — сказала Нина, указав на Старкова.
— Это наш командир, — сказал Иван с непонятной Диме иронией.
— Командиры так не нажираются, — заметила Нина с презрением, что не помешало ей самой напиться, и очень быстро. Ну так она командиром не была.
…Старков проснулся под звон гитары и пьяный женский смех. Заворочавшись, он приподнялся на локте и, щурясь от страшной головной боли, посмотрел на присутствующих женщин. Он ничего не понимал. О чем сразу же и сообщил:
— Откуда бабы?
— Мы ж не монахи, комбат, — подошел к нему со стаканом водки «Абсолют» Иван, — можем мы расслабиться?
Старков молча выпил стакан и оттолкнул руку Ивана с куском хлеба.
Он вышел на улицу, стянул с себя свитер, снял рубашку и, достав из колодца ледяной воды, хотел облиться, но вспомнил про брюки. Прыгая на одной ноге, он никак не мог выбраться из штанины. Наконец выбрался и вылил на себя ведро. Потом еще одно.
Он не знал, что за ним наблюдают из окна.
— Мужественный человек, — сказала Нина.
— Статный мужичок, — похвалила Ирина, — невысок, а хорош.
— Совсем очумел комбат, — сказал Иван, — заболеет ведь.
Дима молчал. Ему было жалко Старкова. Нестерпимо жалко. Он вспомнил, как они с Иваном приехали к комбату в Севастополь, и тот рассказал им, что обучает детишек рукопашному бою. У него тогда было лицо человека, довольного своей жизнью.
25
Гавриил Федорович все знал от Фролова. Он не стал ни о чем расспрашивать Старкова и, казалось, не замечал исхудавшего и небритого лица бывшего подполковника. Кроме того, что Старков просто нравился Гавриилу Федоровичу, он надеялся в ближайшем будущем вовлечь в дело многих знакомых Станислава Юрьевича. Самому Тимофееву они едва ли поверят, а вот Старкову поверят обязательно. Жизнь и работа научила Гавриила Федоровича ценить тех, кому люди доверяли.