Террористы
Шрифт:
Ландо же показалось, что на него падает небо
Он даже подставил руки, как атлант, чтобы облака не ударили слишком больно. О-хо-хо!
Максим успел бы увернуться, но тут земля заходила ходуном, свет замерцал. Он уже не понимал, сколько времени прошло, но, в конце концов, обнаружил себя сидящим на траве подле немцев, которые трепали его по щекам. Ландо решительно забыл, кто он такой. Точнее помнил, что вроде бы должен быть здесь по какой-то причине, и даже мог назвать местность – аэродром вблизи Мюнхена. Но соотнести собственную личность
Поэтому и разговор вышел, как в покое для умалишенных.
– Wer bin ich? (Кто я?)
– Du bist Herr Lando, ein Erfinder aus Russland. (Ты господин Ландо, изобретатель из России).
– Und wer seid ihr? (А кто вы такие?)
– Ehrlich gesagt, sind wir deine deutsche Freunde und Kollegen. (Честно говоря, мы твои немецкие друзья и коллеги).
– F"ur solchen Fall, wer bin ich? (В таком случае, кто я?)
Спустя год, Максим овладел процедурой забивания косяков и даже научился управлять последствиями.
Только однажды он смешал немного хэша с табаком, – ему не хотелось, чтобы набивка сильно опьянила его.
Первая затяжка получилась непроизвольно, за ней вторая, и тело его сделалось легким, как перо. Он хотел встать. Ноги не почувствовали тверди. Тогда он оттолкнулся от подлокотников, поджал колени и, глуповато улыбаясь, воспарил.
Это не было похоже на невесомость, о которой он читал у Циолковского, иначе бы Ландо стукнулся головой о потолок. Он ощущал вес, поскольку понял, что понемногу снижается, как шар, из которого выпускали газ.
Достигнув пола, Максим потяжелел, и плавными прыжками, как по Луне, интуитивно направился к двери.
Максим понимал, что все из-за наркотика.
Ему хотелось выйти на воздух, чтобы избавиться от опьянения. В глазах двоилось, и Максим инялся смешно ловить дверную ручку. После нескольких неудачных попыток, он, наконец, овладел ею, и вывалился за порог. Однако за дверью он никого не встретил.
Там, вообще, простиралась чужая местность.
Это уже был вовсе не аэродром под Мюнхеном.
Глава 10. АРКАИМ
3350 год до н.э., остановка линейного времени
… не аэродром под Мюнхеном, а вот что: штабс-капитан Ландо очутился на вершине холма. А под его ногами расстилалась долина.
Часы показывали половину двенадцатого ночи, а здесь было еще светло, и, судя по листве, стояла осень. Солнце понемногу пряталось за горизонт, небо темнело, и Ландо уже с трудом различал подробности ландшафта.
После кошмаров и видений в Моосахе Ландо легко принял новые правила игры. И на душе было легко. Однако беззаботность постепенно сменилась раздражением. Что же ему придется торчать здесь до утра? Ночи наверняка холодные. Он похлопал себя по карманам, ища спички, но не нашел. Даже костра не разведешь.
И тут в долине вспыхнули огни.
Сначала Максим принял их за кочевые костры, но, приглядевшись, понял, что у света иная природа. Фонари,
Максим подумал, что перед ним машина, а может и летательный аппарат. Но агрегат без крыльев вряд ли поднимется в воздух. Присмотревшись, он понял, что это не машина. Перед ним простирался город, окруженный рвами с водой.
Он миновал мост и ворота, и очутился в помещении с несколькими дверьми. Максим хотел сосчитать, сколько же здесь дверей, но не успел, потому что одна из них отворилась. Вышел персонаж, типа, трубадур – в одежде из кожи и замши, при множестве пряжек и ремней. При этом, как показалось Максиму, каждый ремешок и каждая пряжка имели свое назначение.
– Я проводник, – сказал трубадур. – И добро пожаловать в город Аркаим, Максим сын Павла. Ты вызван Творцом.
Ландо не стал выяснять, откуда проводнику известно имя его. Это было бы уже совсем в традициях немецких сказок, а он не любил немецкие сказки: они почти всегда заканчивались назиданием. Волновало другое: не попал ли он на тот свет?
– Простите, я не умер? – спросил Максим.
– Ничего случайного в пространственно-временном континууме не происходит, – сказал проводник. – А потом, что ты называешь смертью?
– Прекращение жизнедеятельности организма и биологического обмена веществ, – без запинки ответил Максим. – Это я у Сеченова прочитал.
– Занимательно! – Незнакомец снял колпак, улыбнувшись. – Мы тут за много тысяч лет не смогли понять, что такое смерть, а какой-то Сеченов… Ну, ладно. – Он протянул чашу синего стекла. – Прежде всего, тебе следует успокоиться. Выпей.
– Еврейский молочный ликер? Казахская арака? Мексиканская текила? – гадал Ландо, разглядывая жидкость на свет.
– Это хаома золотоглазая, – ответил проводник. – Ее готовят из хвойного растения, эфедра, и разбавляют козьим молоком. Это придумал я.
Максим, которого давно мучила жажда, припал к сосуду и осушил его до дна.
Сначала ему показалось, что в голове завелся муравейник. Но вслед за этим неприятное ощущение исчезло, мозг заработал чисто и ясно.
Они пошли по коридорам, переходам, галереям, то поднимаясь по лестницам, то снова спускаясь вниз, пока не распахнулись очередные, – Ландо сбился, какие по счету, – двери в просторный зал.
По обе стороны стояла аппаратура неизвестного назначения. Изнутри своды зала казались прозрачными, над ними мерцали созвездия. В центре высился большой телескоп, а в торце, выложенном плиткой, Ландо увидел стол, изготовленный из зеленого минерала, напоминающего малахит. За ним сидел голубоглазый человек со строгим и спокойным лицом.
Когда проводник, поклонившись, удалился, человек внимательно оглядел Ландо.
– Привет, Максим сын Павла!
– Здравия желаю! – отозвался штабс-капитан. – С кем имею честь?