Тертон
Шрифт:
— Это двое, Дарен и Мира, — заговорил Стас. — Они и есть Серые, да? Утешители? Функция Перепутья?
— В Перепутье тоже есть Завеса, но ее создает ум каждого сюда попавшего. Ты увидел их такими, какими хотел увидеть. Они высасывают гнев, ненависть и страх, но при этом создают зависимость. Наверное, они были похожи на тех, кто тебе дорог.
— Кукла тянула из моей матери силу… Но я уничтожил куклу… И моя мать вскоре умерла. Потому что кукла больше не поглощала тревожность и негатив, верно? А мама уже разучилась к тому времени сама справляться с проблемами.
Они подошли к стене, торчащей под углом, шириной метра три, высотой — около пяти. На ней висело двое — черных, стонущих, искаженных.
Селдже остановился прямо под ними, с интересом поглядел на них снизу вверх, положив одну ладонь на рукоять меча.
— Кто они такие? — спросил Стас.
— Они тоже были когда-то людьми. Но карма их настолько тяжкая, что никто не в силах им помочь, даже Серые Утешители. Их страдания своей энергией открывают порталы между миром живых и мертвых. Первые Посвященные открыли дверь в Перепутье, используя умирающих людей и причиняя им ужасные страдания.
Тут Стас внезапно увидел картину, столь же яркую и подробную, сколь и ужасную. Видимо, ее навел Селдже.
Помещение с низким потолком, тусклые красноватые лампы. Стены облицованы кафелем. Клетки из прочного стекла, а в них голые люди, корчащиеся и кричащие. Их тела опутаны проводами и электродами. От дикой боли они потеряли человеческий вид. Высохли как мумии, бледная полупрозрачная кожа покрыта сеткой сосудов, глазные яблоки вылезли из орбит, посиневшие языки как слизистые щупальца… Они не могут потерять сознание и даже умереть.
А вокруг стоят люди в белых хламидах, больше похожих не на медицинские халаты, а рясы священнослужителей. Они холодно и отстраненно наблюдают за мучениями и делают пометки в планшетах.
Стас дернул головой, моргнул, сделал жест, словно прогоняет муху.
— Не хочу этого знать! — вырвалось у него.
— А придется, — усмехнулся Селдже. — Ты ведь тертон. Через Черные Иконы можно пройти туда и обратно. Серые не способны их утешить и оттого испытывают своего рода стыд. Каждый раз, когда они встречают Икону, то просят прощения.
…Тогда, в Тауханских горах, Гончий опустился на колено перед Иконой…
— Так они им не поклоняются? — прошептал Стас. — Они просят прощения?
— Да.
Черный страдалец застонал.
Стас завороженно смотрел на него, и мысли путались.
— Все не так, как мы думали… — произнес он тихо.
— Это и есть Завеса, тертон Станислав. Все не то, чем кажется.
Глава 66
Перепутье-7
— О чем бы ты хотел еще спросить? — спросил Селдже.
Лицо парня освещала мягкая улыбка, и Стас подумал, что его спутник намного мудрее и старше, чем кажется. На тысячу лет. И в то же время он не притворяется, когда ведет себя как энергичный удалец — Селдже и есть такой: одновременно мудрый и предельно простой веселый человек.
— Если я пойду в новую жизнь… То рожусь снова, буду ребенком и так далее? Я забуду об этой жизни,
— По большей части да. Но твоя карма в очень глубоком бессознательном останется. Запись обо всех твоих поступках, совершенных с осознанным намерением. Уровень ума, где хранится эта запись, настолько глубок, что не привязан к физическому телу, оттого ему неважно, живо тело или нет. И твоя накопленная карма рано или поздно снова приведет тебя к той дороге, по которой ты шел. У тебя останется характер, а воспоминания, хоть и не выйдут на поверхность, все равно будут влиять на мысли и поступки. Кое-что из прежних жизней ты будешь видеть в снах. Будешь удивляться, почему ты такой, а не другой… Ты останешься тем же самым существом, с ворохом добрых и злых дел, совершенных в прошлом. Карма — единственный закон вселенной, который не превозмочь ни смертным, ни бессмертным. Лишь добрые дела изменят ее… или страдания.
И Селдже выразительно посмотрел на черного человека на стене. Затем, возвысив голос, спросил:
— Итак, тертон Станислав, ты принял решение? Где твой путь?
Поразительно, но слова Селдже не звучали пафосно. Однако в них была скрытая сила, и Стас ощущал ее.
— Я хочу вернуться… — откашлявшись, сказал он. — И бороться за свободу… Нет, не так. Делать так, чтобы у людей появился осознанный выбор. В мире Серых нет такой возможности. А я хочу дать ее всем. А что они выберут — это их дело.
— Но если люди не захотят выбирать свободу выбора? Когда все регламентировано и прописано, жить проще! Ха-ха! Не нужно думать! А ведь для многих думать — хуже каторжной работы…
— Они не знают, как на самом деле все устроено! Завеса закрывает глаза! Они не знают, чего лишены!
— Что, если даже после того, как ты откроешь им глаза, они все равно откажутся жить без Завесы? Что, если они не захотят принять твою помощь?
— Я буду ждать… до тех пор, пока они не созреют.
Селдже не отставал:
— А если придется ждать тысячу лет? Ты готов?
Черный страдалец застонал. Стас поднял руки к ушам, но в последний момент отдернул.
— Они не знают, что их ждет здесь, в Перепутье!
Селдже кивнул.
— Верно. Они думают, что попадут в рай. Или что посмертного существования нет. Но рай, ад и блаженное небытие — тоже иллюзии. И райские кущи, и адское пламя — все это живет в уме человека. Ты блуждал, не находя своего призвания при жизни, блуждаешь и сейчас. Ветра кармы гонят тебя к таким же, как и ты… Остальных ты не видишь, несмотря на всю свою силу.
Веселый воин в кои-то веки пригорюнился и вздохнул. Впрочем, вздох был не слишком тяжелый.
— Ты не будешь знать, достигнешь ли цели, Станислав Думов. Ты даже не будешь знать, достижима ли твоя цель в принципе. Но ты должен идти все равно. Не смотри на горизонт — он всегда убегает, потому что это обман. Смотри под ноги и на тех, кто рядом. Помогай им и продолжай идти… Может быть, ты станешь последним из тертонов…
Стас протер лицо и вгляделся в собеседника.
— А кто ты такой, Селдже? Проводник в мире мертвых?