Тертон
Шрифт:
Но как ее защитить? Куда отвести?
Он обнял ее. Крепко-крепко. Когда еще удастся это сделать? Если б можно было вернуть время назад, он бы пользовался каждой минутой, чтобы дарить ей радость. Странные и глупые люди, они живут так, будто впереди вечность, а впереди только смерть, когда будет поздно что-либо исправлять. И вот теперь, в загробном мире, у людей есть вечность — вечность скитаться по руинам, в тумане и мороке, среди чудовищ, но люди хотят конца всему.
И не получают ничего, кроме разочарования.
По ложбине двинулась процессия
Мать в его объятиях застыла. Потом проговорила:
— Это все-таки ты, Стас? Почему ты здесь? Ты ведь еще не умер? Я не хочу, чтобы ты умер… Ты еще… там? Отпусти меня. Ты не должен быть рядом со мной… Моя дорога — с ними.
Она оглянулась на процессию.
Не сразу, но Стас разжал объятия, которые мать воспринимала таким странным способом. Его лицо было мокрым.
— У тебя своя дорога, слышишь? — возвысила голос мать. — Хватит обо мне думать! Отпусти — совсем, совсем отпусти! Я тебя ни в чем не виню, слышишь, Стас? Иначе какая из меня мать?! — Она уже кричала, и зловещее пение ганлина заглушало ее голос. Трехглазые чудовища на горизонте отвлеклись от своего занятия, с подобием изумления воззрились на далекую лощину под ними. — Отца тут нет, я знаю! Думала: встретимся…
Процессия захватила ее. Она пошла с остальными, босая, в потемневшей, но относительно чистой одежде.
Стас сердито вытер глаза рукавом. И увидел в процессии высокого мужчину — раньше его звали… Артемием, да. Рядом с ним, держась за руки, шли женщина со светлыми кудрями и очень похожая на нее девочка. Еще в процессии шел немолодой мужчина — охранник завода в Чаринске. Память на краткое мгновение вернулась к Стасу, и он узнал Алену Викторовну. Все они были здесь.
Все, кого убила гневная дакиня, шли в этой процессии. И под пение ганлина, под пристальным взглядом цветных гигантов над городом шагали в новую жизнь.
Ганлин звучал все громче и мощней, заполняя пространство. У Стаса закружилась голова, а потом он потерял сознание.
…Очнулся в темноте — не полной, но относительной, характерной для Перепутья. Ганлин смолк, титаны исчезли. Стас лежал лицом вверх под темным туманным небом.
— Где же вы? — раздался детский голосок. — Почему прячетесь? Выходите!
Стас резко сел. Чудовища с налепленными на них людьми!
Надо бежать!
Хотя нет, зачем? Он может погрузиться в сон Изгоя!
Он снова лег прямо на каменное крошево и попытался вызвать состояние сна Изгоя, но не получилось. То ли виной тому недавний обморок, то ли встреча с матерью разбередила душу, и он потерял способность к концентрации и управлению второй чакрой. Он сделал несколько попыток, и все они провалились.
Тем временем из-за ближайшей груды камней выступила чернильная туша с бледными пятнами приклееных к ней человеческих тел. Без звука переступали длинные, многосуставчатые ноги, болтались щупальца.
В сторону Стаса посыпались обломки, и этот звук показался громким как удар грома.
Чудовище застыло. Затем
На него смотрели распятые на чудовище люди — в основном дети. Все были относительно «свежие», без следов разложения. Правда, вместо глаз — пустые провалы. Голые, худенькие тельца, светлые и темные волосы. Мертвые лица.
Они смотрели на Стаса равнодушно, но внимательно.
— Иди к нам! — позвала белокурая девочка. — Быстрей, бегом-бегом!
Стас поднялся и побежал. Впрочем, не к ней, а прямо в противоположном направлении. Помогая себе руками, вознесся по крутому склону лощины и помчался по руинам, подальше от чудовища.
Вокруг вознеслись высокие и целые здания. Пустые и неуютные, как и все здесь. Он забежал в узкий переулок между двумя высотками. Выглянул из-за угла.
Чудовище его преследовало — то или другое, не разобрать. Бесформенная туша плыла над мостовой, перебирая многочисленными ногами и помахивая еще более многочисленными щупальцами.
«Собиратель душ, — осенило Стаса. — Это ночной Жнец!»
Легче от этого открытия не стало. Этой ночью придется попотеть, забиться в норку и сидеть там тихо. Сон Изгоя не спасет.
А что, если отдаться на милость этого монстра? Что, если чудовищный Собиратель отнесет его куда надо? В новую жизнь, например?
Нет, отчего-то была уверенность, что в новую жизнь идут сами, собственными ножками, как это сделала мать и все убитые дакиней… как бишь ее звать? Стас был уверен, что вспомнил бы имя, если бы встретил ее лично. Но ее в Перепутье явно нет… Эти черные Жнецы отнесут в другое место, но оно будет еще хуже, чем вот это… Недаром от них все убегают…
Чудовище приблизилось к его переулку по основной улице, и Стас поспешил к узкой подворотне. Завернул за угол, и поперек туловища захлестнулось холодное и липкое щупальце.
Хотел заорать — перехватило горло.
Другое чудовище, подкарауливавшее с другой стороны переулка, подняло его на высоту второго этажа. На барахтающегося в объятиях щупальца Стаса смотрели обнаженные люди на раздутом туловище монстра. Смотрели пустыми глазницами.
Стас успел увидеть свободное местечко между толстой старухой и худеньким мальчиком лет десяти — туда его щупальце и влекло. Они изрядно погрузились в черную плоть — наружу торчали только лица, плечи и часть груди.
— Зачем ты убегал? — поинтересовался мальчик. — Мы подарим тебе покой… Я убил сестричку, задушил в постельке, потому что она кричала и кричала целый день… Теперь я здесь. В покое. Никто не кричит… Ты тоже убивал, да?
«Убийцы! — подумал Стас. — Здесь убийцы и преступники! Жнецы собирают их и несут… в ад?»
— Э-ге-гей! — раздался звонкий голос.
Рядом со Стасом метнулась фигура какого-то человека. Он подпрыгнул очень высоко, нереально высоко, взмахнул длинным клинком и отрубил державшее Стаса щупальце. Стас повалился на асфальт вместе с частью щупальца. Оно сразу ослабило хватку.