Тертон
Шрифт:
Тогда как на лице Никиты вместо глаз зияли дыры. И в этих дырах виднелась внутренняя часть черепа, черно-бело-красная мешанина несвежей плоти…
— Вот ты где! — прогрохотал ужасный Никита и широко улыбнулся.
Во рту не было зубов, зато была видна та же внутренняя часть черепа.
Отсутствие зубов, глаз и мозга Никиту ничуть не смущало. Он прямо-таки лучился самодовольством, а глазки на доспехах насмешливо вращались и щурились.
Стас стоял перед ним и не мог шелохнуться от ужаса.
— Думаешь, смылся от меня, да? — с доверительным видом поинтересовался чудовищный Никита. — Ан нифига подобного.
— Мы? — пискнул Стас.
Вдруг он осознал, что Никита не один. Позади в темноте скрывается еще какое-то чудовище, похуже Никиты… И у этого чудовища есть зубы.
Пустой Никита захохотал, как залаял. Вскинул ручищи и навалился на Стаса всей массой. Стас задергался, пытаясь освободиться, но не сумел. Его щекотали реснички многочисленных глаз на ледяных доспехах, он начал задыхаться под неимоверной тяжестью…
…и проснулся в полной темноте.
Быстро сел на своей примитивном ложе, нащупал и схватил молоток. Прислушался к тишине.
Где-то далеко капала вода, кто-то вздыхал. Или это ветер?
Было холодно и сыро. Из-за неопытности Стас выпал из сна Изгоя и теперь чувствовал весь этот дискомфорт ночевки почти на голой земле. Зрение понемногу адаптировалось к темноте, Стас разглядел смутный треугольник «окна», наклонные каменные плиты и куски древнего механизма. Экстрасенсорика помалкивала — никакой опасности, никакого жуткого Никиты поблизости. Вдали улавливается слабое присутствие Майи. Это успокаивает.
Стас тихонько улегся опять, полежал с открытыми глазами, которые не видели почти ничего, кроме смутных светлых пятен. Гранитные глыбы ощутимо давили, грозили схлопнуться — или как минимум не дать сбежать, если появится опасность…
Но нет, чутье абсолютно уверенно в том, что в горах нигде нет ни Никиты, ни безглазо-многоглазого чудища. Это сон и ничего больше. А сон приснился, потому что Стас выпал из нужного состояния.
Он вспомнил, что в качестве «горючего» для сна Изгоя используются примитивные эмоции страха и сексуального влечения. А прямо сейчас в нем присутствует страх. Чем не горючее? Надо просто выбросить из головы ненужные мысли и постараться сделать то, что он уже делал: трансформировать Ветер.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Подхватил багрово-черную дымную энергию тревоги и страха и превратил ее в светлый поток, истекающий из затылка. Представил страх еще и тактильно: как холодный и неприятно щекочущий дым.
Получилось? Да, получилось. Он погрузился в знакомое блаженное состояние, перед закрытыми глазами из темноте проступили искаженные стены и «окна», в которых быстро проносились звезды — время заторопилось, плавно понеслось в вечность. Помещение наполнило мягкое кристально-чистое сияние. Тело окутали тепло и спокойствие.
Мысли растворились в блаженной пустоте, но осталось понимание, что проходят минуты и целые часы. А затем в это ни с чем не сравнимое состояние вторглось чужое ощущение — знакомое, тревожное, волнующее. Стас уже испытывал это ощущение — когда бежал по горам мимо этих самых руин. И раньше — когда извлек из сплошного камня амулет.
Мыслей по-прежнему было негусто в прозрачном пространстве ума, в котором время текло на удивление стремительно и парадоксально. Он вдруг оказался в вертикальном положении. Ни о чем не думая и ни в чем не
Лабиринт он преодолел играючи — собственно, и не заметил, что пришлось пройти множество запутанных и узких проходов. Миновал Серую Икону, но в состоянии сна Изгоя она не произвела на него особого впечатления. Возникло что-то вроде жалости — не пойми к чему — и тут же растворилось. Он выбрался из руин на открытую площадку и уверенно пошел-полетел вдоль древних построек.
Звезды пропали без следа, небо застилали плотные тучи. Капал мелкий дождь, шелестел в редких кустах.
Стас остановился перед сплошной каменной глыбой размером с половину той многоэтажки, где он жил совсем недавно, протянул руку. Пальцы уперлись в мокрый камень, но не остановились. Камень, не поддававшийся натиску времен на протяжении тысяч лет, поддался давлению человеческих пальцев, осыпался мелкой, как мука, пылью, впустил в себя.
Стас продолжал просовывать руку в образующееся отверстие, пока она не очутилась там чуть ли не по плечо. Он почувствовал тепло — нет, жар. Пульсирующий жар внутри камня. Пальцы сомкнулись и ухватили продолговатый предмет, гораздо больше амулета…
Амулет, кстати, тоже нагрелся. Все это Стаса не тревожило абсолютно, его переполняли вселенское спокойствие и уверенность в том, что он поступает правильно. Он потянул руку обратно вместе с раскаленным предметом, не испытывая никакого дискомфорта ни от жара, ни от всего происходящего в целом. Поднял руку с длинной и толстой флейтой из похожего на бронзу металла в форме человеческой бедренной кости. Откуда-то Стас знал, что это форма именно человеческой кости, а не какого-нибудь крупного животного. От флейты шел пар, невидимый в темноте обычным взором. Извлеченный артефакт быстро остывал.
Явилось понимание, что найденная флейта и амулет связаны. Сделаны из одного и того же металла, спрятаны в камне и найдены им, тертоном Станиславом Думовым. Оба артефакта нагревались, когда их вынули на свет божий, а после быстро остыли.
В «бедренной кости» имелись отверстия, но немного. В середине трубки три дырочки и две на конце, на двойной головке сустава. Другой конец, кстати, тот, который по идее крепится к тазовой кости, был отпилен. Точнее, неизвестный мастер не соизволил сделать головку бедренной кости — с того конца следовало дуть в узкую щель. Издали флейта напоминала тонкую дубину с раздвоенным увесистым концом.
Почуяв чье-то присутствие, Стас обернулся. На краткий миг померещилось, что позади стоит нарядная старушка, но видение развеялось.
Зато чуть в стороне стояла Майя. Быстро шагнула вперед и с благоговением уставилась сначала на «анатомическую» флейту, потом на самого Стаса. Темнота ее не смущала.
— Поразительно! — вскричала куратор. — Ты тертон!
Глава 32
Куратор-11
От громкого голоса Стас плавно выпал — скорее, выскользнул — из сна Изгоя в сырую и холодную дождливую явь, поежился. Было темно, как в погребе, ни зги не видно. Однако Майя включила небольшой фонарик, осветила флейту в руке Стаса, затем — амулет на груди под расстегнутой промокшей рубахой.