Теща в подарок
Шрифт:
Парламентер откашлялся, набрал полную грудь воздуха и выпалил:
— Пятьсот рублей, хозяин!
— Пятьсот рублей — что? — удивленно осведомился Веня.
— Пятьсот рублей в день. Жить здесь будем, хозяин! — и мастеровой с явным удовольствием оглядел просторную Бенину прихожую. Так во время упомянутого великого переселения кочевники с удовольствием оглядывали какую-нибудь благополучно завоеванную страну.
Один из рядовых кочевников что-то сказал своему предводителю на незнакомом Вене языке, все четверо
Судя по его размерам, они собирались варить в этом котле то ли целого барана, то ли самого Веню, если он заартачится. Веня собирался уже что-то ответить на ультиматум кочевников, но в это время к нему пришла помощь с совершенно неожиданной стороны. Из своей комнаты выкатилась теща, уперлась могучими руками в бока и заревела, как пароходная сирена:
— Вениамин, что это значит? Ты хочешь оставить меня на растерзание этим дикарям?
Тебе хорошо — ты ушел на работу, и все! Тебе ни до чего дела нет! А когда ты вернешься, все уже будет кончено! Они убьют меня и похитят все мои ценности! Я знаю, Вениамин, ты только об этом и мечтаешь…
Никаких ценностей у тещи не было и в помине, если, конечно, не считать литровую бутыль со свинячим настоем, за которую Веня из собственного кармана ежемесячно выкладывал такую сумму, что этот настой вполне мог конкурировать по цене с красной ртутью.
— Софья Сигизмундовна, как вы можете так говорить… — начал Веня, но теща прервала его на полуслове:
— Да они унитаза никогда не видели! Они его вверх ногами приделают! Как я буду им пользоваться?
Это было явным преувеличением, и Веня из неожиданно прорезавшегося упрямства выложил свой единственный разумный аргумент:
— Зато они не пьют! Они мусульмане, им нельзя…
Непьющие мусульмане, обращая мало внимания на препирательства хозяев, уже тащили котел на кухню и вынимали из маленького узелка экзотические специи. Увидев эти приготовления, теща набрала полную грудь воздуха и оглушительно рявкнула:
— Вон из моей квартиры!
Это тоже не вполне соответствовало действительности, поскольку квартира была Венина, но громкость возгласа искупала его неточность. Впрочем, мусульмане не обратили на тещин крик никакого внимания и уже принялись наполнять котел водой. Должно быть, они совершенно не понимали по-русски, даже такие простые фразы, а может быть, в родном кишлаке они привыкли к громким звукам, издаваемым ишаками и верблюдами.
Теща снова приняла боевую позу и завопила еще громче прежнего:
— А паспорта у вас есть?
Веня на мгновение оглох и даже почему-то ослеп, а когда он пришел в себя, мусульман в квартире не было. Наверное, что-то они все-таки по-русски понимали. Мусульмане исчезли вместе со своими узлами, мешками, котомками, вместе с огромным котлом и остро пахнущими восточными специями.
Зато после них остался устойчивый запах степных просторов и бесчисленных овечьих стад.
Веня подумал, что в кои-то веки тещино вмешательство оказалось, пожалуй, полезным, но вопрос с поисками бригады снова встает на повестку дня.
Вторую бригаду ему прислал редактор популярного женского журнала «Душенька» Никифор Столоверчеев.
— Они не из Средней Азии? — осторожно поинтересовался Веня.
— Что? — переспросил Столоверчеев, разглядывая фотографию пушистого рыжего кота. — А, нет, не из Азии, не волнуйся.., нормальные, это, хлопцы.., и берут не очень дорого.., не очень…
Он перевернул фотографию кота вверх ногами и задумчиво проговорил:
— Может быть, вот так.., новое, это, слово.., как, Вениамин, тебе этот котяра? Хочу его на обложку.., хорош, разбойник!
На этот раз в прихожей возникли четверо гарных хлопцев в овчинных полушубках. Вместе с ними в Вениной квартире появился свежий запах горилки, сала и густого дымящегося борща. Один из хлопцев, лет примерно шестидесяти, отчетливо напомнивший Вене кого-то из запорожцев, пишущих письмо султану, выдвинулся вперед и гаркнул:
— Здорово, хозяин! У тебя случаем стаканчиков нема?
Запорожца отодвинул другой хлопец, помоложе и пошустрее, деликатно откашлялся в кулак и проговорил живой скороговоркой:
— Я, конечно, извиняюсь, мы можем из этого сараю сделать конфетку! Шоколадную конфетку, я, конечно, извиняюсь! Вы будете так довольны, так довольны, я, конечно, извиняюсь!
Мы у кого ни делали, так усе были довольны!
После нас и переделывать зовсим не надо! Мы и этот.., евроремонт могем, я, конечно, извиняюсь, ежели оплата соответствующая!
— Грицько, — подал голос отодвинутый запорожец. — Так че, мы усе и будем только балакать? У нас горилка прокисает, а ты усе про ремонт! Я, конечно, извиняюсь! — и он громко, со вкусом расхохотался.
— Погодь, Опанас, — отмахнулся от него бригадир. — Не видишь, у нас переговоры!
Обождет твоя горилка…
— Горилка? Обождет? — возмутился Опанас и попытался ухватить бригадира за отворот полушубка. — Да как же ж ты можешь такое говорить? Как же ж у тебя язык только поворачивается?
В этот драматический момент в коридоре опять возникла теща.
— Вениамин, — сказала она дрожащим от сдерживаемых эмоций голосом. — Вениамин, кого ты привел в квартиру? — — Софья Сигизмундовна, — попытался Веня погасить зарождающийся конфликт. — Ведь вы сами хотели ремонт…
— Эти люди будут тут делать ремонт? — с наигранным ужасом воскликнула теща. — Да никогда! Только через мой труп!
— Мамаша! — подал голос отодвинутый Опанас. — А може, у тебя стаканчики имеются?