Тёщи нет
Шрифт:
Конец.
содержание
ВАМПИР
1.
Андрей Викторович Перфильев жил в одной квартире со своей тещей. Жизнью это назвать можно было лишь с большой натяжкой. Причем, по большей части "натягивали" самого Андрея. Доставалось и его жене Вере, дочери ответственной квартиросъемщицы Зинаиды Терентьевны Трубниковой.
Эта самая Зинаида Терентьевна, оправдывала свое звучащее как пила в бревне имя на 150%. Каждый
Потом приходил черед стирки. Стирала Зинаида руками, несмотря на наличие стиральной машины в доме, очевидно не доверяя свое бесценное шмотье механизму. Хлюпая своим бельем в мыльной, серо – буро – малиновой воде, она продолжала честить почем зря "сраную молодежь". "Выродки! Суки! Твари! Агаисты!" – восклицала она под грохот тазов и хлюпанье воды. Потом, кряхтя, добавляла: – "Чтоб вы подохли! Я вас всех переживу и в крематорий отправлю!".
Под "агаистами" она подразумевала «эгоистов» – что поделаешь, культурный уровень тетки был на уровне плинтуса.
Понятно, что все это был театр одного актера, бессмысленный и беспощадный к себе и другим. Если старухе приходилось делать те же вещи в будний день, то все происходило молча, ввиду отсутствия зрителей.
У Андрея после таких представлений тряслись руки, а у Веры под глазами появлялись тени.
Потом, наломавшись и наоравшись, старуха чинно садилась перекусить, с вожделением, чавкая и отрыгивая, глотала бутерброды с бужениной и красной икрой. Для полноты картины надо добавить, что габариты тещи по горизонтали, грозили сравняться с габаритами по вертикали. Тенденция усугублялась, тем, что дуршлагоштамповочное производство, на котором работала тетка, периодически простаивало, и Зинаида Терентьевна частенько сидела дома, со скуки смотря сериалы, трещала по телефону и пожирала кусками любимую буженину, а еще ведрами грызла семечки, разбрасывая шелуху по полу.
Андрей старался, как можно дольше задерживаться на работе. Глядя на него, Вера также стала устраивать вечерние походы по магазинам с целью ни в коем случае не прийти домой раньше мужа. Тот, кто появлялся в квартире первым, огребал Зинаидиных криков по полной программе. Обычно это был Андрей. Для него тещей злость копилась целый день, и обрушивалась зятю на голову подобно ушату фекалий, заставляя его «обтекать» до поздней ночи.
Разумеется, такое положение дел Андрею не нравилось. Он пробовал убеждать тещу, ругался с ней, даже пару раз побил, благо Вера, которой мамочка давно стала поперек горла из-за своих концертов, была на его стороне. Но все было без толку. Старуха охотно подхватывала тему и долго, нудно, иногда по пол – ночи разорялась: «Поучи меня, сейчас вылетишь». А бить старушку было стремно, да и опасно по причине возможного конфликта с органами правопорядка, защищающих вот таких старых пиявок.
Хороший бланш на Зинаидиной морде мог стоить судебного разбирательства. Кроме того, теща явно страдала мазохизмом и получала удовольствие оттого, что на нее, наконец, обратили внимание.
Андрей даже обратился
2.
Андрей ушел от специалиста с ощущением полной безысходности. Он доехал на троллейбусе до Ленинского проспекта, свернул на набережную и долго брел у самой воды, разглядывая плывущий по Москве – реке сор, мутную непрозрачную воду, голые ветви деревьев и низкие, тяжелые облака. Кое-где Андрею попадались рыбаки с удочками, пытающиеся выловить из грязной воды мелкую, мутантную рыбешку.
Перфильев выбрал местечко почище, разложил газетку, сел. Вытащил из дипломата пиво, выдернул, как чеку гранаты хвостик банки. Приложился к прохладному, горьковатому напитку, ища забвения. Андрей одолел половину жестянки, поставил емкость у ног, вынул из кармана пачку «Мальборо», выбил сигарету, прикурил и с удовольствием стал глотать горький дым.
Раздался смех. Он выбросил Андрея обратно из мира сосредоточенности на мыслях ни о чем, мира в котором просто таяли клубы дыма, текла река и начинался холодный, весенний дождик. Смеялась молодая, красивая, нетрезвая девушка, пытаясь оторвать свои длинные ноги от асфальта и повиснуть, опираясь на руки своих спутников. Спутники, хорошо одетые, представительные мужчины, чуть постарше Андрея, не слишком горя желанием заниматься силовой поддержкой, всячески мешали девушке, отчего визг, пыхтение и хохот стоял на всю набережную. Девушка вдруг взглянула на Андрея, перестала донимать своих кавалеров и произнесла:
– Господа, по курсу памятник мировой скорби.
Андрей представил, как это должно быть смешно выглядит со стороны: молодой мужчина в кожаном пальто, при «дипломате», грустно сосущий пиво на улице как последний бомж.
– Эовин, не приставай, – шутливо одернул ее спутник, тот, что постарше.
– Нет, ну правда, интересно же, – возразила девушка, и спросила у Андрея делано-томным голосом: – Молодой человек, отчего вы так печальны?
Девушка картинно выставила свою высоко открытую мини-юбкой стройную ножку в обтягивающем мягком сапожке. Перфильев только вздохнул, насупился и отвернулся.
– Молодому человеку не до тебя, – сказал другой ее спутник, окинув Перфильева твердым и цепким взглядом.
– Да нет, пожалуйста, упражняйтесь, – ответил Андрей, тяжело поднимаясь. – Не буду мешать.
– Ну вот, – вздохнула девушка. – Взяли и выгнали человека.
– Выгнала, – поправил ее более молодой мужчина. И, обращаясь к Андрею, сказал: – Сидите, пожалуйста, мы мешать вам не больше не будем.
Он продолжил: – Знаете, у нас тут поминки… Дружок у меня умер… Алик Бухин, большой любитель нетрезвого образа жизни. А выпейте с нами за помин его души.
Эовин вдруг фыркнула от сдерживаемого смеха:
– Ростовцев, вы такие друзья были…Как хрен и уксус…
– И ничего смешного, – строго оборвал ее мужчина, который, как оказалось, носил фамилию Ростовцев. – Когда умирают те, кто долгое время занимал какое-то место в жизни, остается пустота, которая не скоро затягивается. Я сегодня в печали. Выпьем.