Тест на прочность
Шрифт:
«Втянули меня, а теперь диктуют правила», — злился Хмель, но делать было нечего.
— Почему он все же назначил место? — гадали менты. — Явный для него риск.
Хмель занервничал. Сомнения сомнениями, но сам Бог им велел устроить там ловушку. Выполнив заказ, Гоблин бабок не обнаружит, значит, появится там не один, а два раза. Какого черта отлавливать такого мастера на трассе, когда заранее известно, где его — можно взять голыми руками?
— Давайте соблюдать договор: рядом со мной вы его не трогаете. Пусть дело сделает, а потом уже душите.
— А
— Заберете меня из машины, а потом хоть вакуумную бомбу сбрасывайте.
— Жалости в тебе нет ни капли, — пошутил куратор.
Съехав с дороги, «Харлей» долго повторял изгибы лесной тропы, потом свернул туда, где тропы уже не просматривалось. Продолжались эффектные демонстрации: теперь Гоблин вытащил откуда-то саблю — она вспыхивала голубым там, где сквозь хвою пробивался лунный свет.
Ветки с мокрыми иголками хлестали со всех сторон. Катя спрятала лицо, но они цеплялись за волосы. Раздался хруст, равномерно чередующийся со свистом. Это Гоблин сабельными взмахами расчищал дорогу.
Наконец они подъехали к какой-то неглубокой яме. Привыкшие к темноте глаза различали на стенках обнаженные корни елок — десятки скрюченных пальцев потолще и потоньше. Катя слезла с мотоцикла — с непривычки спина ее затекла и ныли мышцы ног выше колен.
Гоблин подтолкнул ее, она упала ничком на хвойную подстилку. Сейчас она не ждала красивых слов в преддверии близости. Готова была к бесцеремонному сдиранию нижнего белья. Этот человек еще слишком плохо ее знает…
Вдруг боль пронзила ее внутренности, никогда еще она такой не испытывала. Кожа покрылась холодным потом, дыхание прервалось, она вдруг поняла, что именно чувствует забиваемое животное в последние минуты жизни. Все уже ясно, все безнадежно.
Катя попыталась перевернуться на спину, но что-то прижало ее за шею. Гоблин не матерился, не сыпал проклятиями. Все делал молча, и это было еще хуже, еще ужаснее.
В глазах замерцали разноцветные расходящиеся круги, запах собственной крови забивал ноздри, душил. Лет пять назад у Кати брали кровь на анализ, и она со страхом наблюдала, как поднимается внутри стеклянной трубочки тонкий красный столбик. Хотелось остановить медсестру: «Хватит, достаточно!»
Сейчас кровь струилась по всему телу, хвойная подстилка стала горячей и липкой. Но крикнуть «Достаточно!» уже не хватало сил. Она просто спешила вспомнить напоследок все самое лучшее, начиная с раннего детства. Невыносимая боль достигла таких пределов, что сознание прояснилось, как никогда.
Не один Терпухин обратил внимание на разноцветные огни в небе. Патруль на дороге тоже среагировал и снялся с места. Только менты с первого раза проскочили место съезда, а Юрий приметил неглубокую, уходящую влево колею.
Теперь главное — не потерять ее в лесу, не отводить от земли глаз.
Фара выхватывала из темноты деревья, и они, будто застигнутые врасплох, спешили прикрыться
Терпухин сунулся вправо-влево, заглушил движок, чтобы вслушаться в тишину. Ни единого звука, кроме дыхания спящего леса. Слишком далеко успел оторваться противник или встал на стоянку, чтобы заняться «любовью»?
В первом случае ловить уже нечего — в прямом и переносном смысле. Надо исходить из второго варианта. Вряд ли у Гоблина хватит терпения, съехав с тропинки, долго вилять среди густо растущих елок. Он может быть где-то совсем рядом, прекрасно слышал стук движка и видел свет фары. Затаился, ждет. И Кате приказал сидеть тихо.
Оставив машину, Атаман бесшумно отошел в сторону от тропы. Он не боялся потерять мотоцикл — еще за время службы в спецназе привык ориентироваться ночью где угодно: в пустыне, в горах, в лесу.
Везде, кроме тропинки, слой опавшей хвои был слишком толстым, искать следы колес здесь не имело смысла. Запах — другое дело. Здесь не шоссе, где много машин, не открытое пространство, где ветер сдувает все к чертовой матери. Здесь аромат выхлопных газов будет висеть достаточно долго, медленно оседая вниз.
Терпухин нырял среди хвои вправо и влево, пока наконец не разнюхал, что хотел. Быстро и бесшумно двинулся по тающему следу. Под ногами, подтверждая верность выбора, то и дело попадались большие срубленные ветки. В какой-то момент Юрий невольно притормозил: к прежнему запаху добавился еще один хорошо знакомый по прежней жизни боевого офицера. Запах крови.
Сперва Терпухин решил, что ему почудилось.
Но с каждым шагом запах становился явственней и наконец перебил даже запах самого леса.
До этой поры он не думал, что Кате грозит немедленная опасность. Теперь заново осознал, что имеет дело с непредсказуемым человеком, способным абсолютно на все.
Сделав еще несколько шагов, увидел в неглубокой яме изуродованное тело. Даже на руки его непросто было взять — казалось, может развалиться на части…
Гоблин снова летел по асфальту. Ветер вычесывал последние хвойные иглы с бороды и волос, трепал длинные пряди, привязанные справа и слева к рукояткам руля. В свете блеклой, мерцавшей за облаками луны пряди Катиных волос отсвечивали уже не золотом, а платиной.
Гоблин не испытывал той эйфории, которую испытывают маньяки, удовлетворив свою извращенную страсть. Ни маньяком, ни извращением он не был. С этой тварью — как он называл про себя Катю — история вышла совсем другая.
Она дала себя использовать против него. Из-за нее ему чуть не вышибли мозги с расстояния в несколько шагов. И ведь не под страхом смерти ее заставили рисковать. С какими горящими глазами она подсаживалась на мотоцикл тогда, в Астрахани. И сейчас наверняка сама придумала объявить себя невестой. Он, Гоблин, догадывался, что это ловушка, и все равно приехал. Чтобы воздать по заслугам.