Тезей
Шрифт:
Однако ответить Тезей не успел. В залу опять вбежала амазонка.
– Отряд танцовщиц требует для себя Геракла, - объявила она Ипполите.
– Что значит требует?
– гневно поднялась Ипполита.
– Ну..., - замялась амазонка...
– Очень просят.
– Вот, очень просят, - заступился за танцовщиц Геракл, не особенно отдавая себе отчета в том, чем может на самом деле обернуться для него такая защита.
– Это те, кто так маняще танцуют?
– спросил он.
– Те самые, - уже без гнева произнесла Ипполита.
–
– Вот и иди к ним, - согласилась Ипполита.
– Э-э, - протестующе откинулся назад Геракл.
– Очень волнуются, - заторопила амазонка, исполняющая роль связной, даже меня готовы взять к себе в отряд, если я приведу к ним Геракла.
– Потанцуешь, Геракл, - легкомысленно вырвалось у Солоента.
– Какой из меня танцор, - пытался еще противиться Геракл.
– Еще какой. Как топнешь, земля закачается, - широко заулыбался Герм.
– Нам будет тебя не хватать, - объявила царица, но с такой интонацией, будто отправляла Геракла к танцовщицам своим повелением.
– Как чт , так - Геракл, - недовольно пробурчал герой.
– Иди, Геракл, - сказала Адмета, до этого ни слова не произнесшая за столом.
И Геракл в сопровождении амазонки покинул зал.
За столом воцарилось молчание. Оставался пока без ответа вопрос Меланиппы к Тезею: вы-то зачем сюда пожаловали? Однако без Геракла мужчины подступаться к разговору об этом не решались, что передавалось и женщинам. К тому же сейчас женщины настраивались на другое.
– Все-таки Геракл вас покинул, - не удержалась Меланиппа.
– Нас, - уточнил Тезей, поводя рукой и окидывая взглядом всех сидевших за столом.
– Мы не в бою, - весело заметил и Герм.
– Ты хочешь сказать, что вы сейчас не отряд?
– стрельнула взглядом на него Ипполита.
– И списков у нас не водится, - вставил Солоент.
– Ты нас осуждаешь за это, ясноглазая?
– спросил царицу Тезей скорее для того, чтобы просто поддержать разговор.
– Мы вам не судьи, - уклончиво ответила Ипполита.
– К тому же Геракл ушел не без моего слова.
– Геракл ушел сам, - не согласился Солоент.
– Дело не в Геракле, - продолжал Тезей, решив, сохраняя вежливость, взять быка за рога.
– Он, конечно, ушел по твоему слову. Но наши люди, Солоент прав, действительно, свободнее в своих поступках. На этом строятся новые Афины, откуда я прибыл. Со мною герои из других мест. Из других..., на мгновение затруднился Тезей.
– Из других, однако, земли эти как бы из одного мира. Люди из разных мест так или иначе связаны друг с другом. Мы прекрасно понимаем друг друга.
– Ну и что?
– спросила Ипполита.
– ...Я сам пришел в Афины из Трезен.
– Если вы нас рассердите, то мы и до Афин дойдем, - опять не удержалась грозная Меланиппа.
– Подожди, сестра, - остановила ее Ипполита.
– И что?
– Ну..., - опять затруднился Тезей, - вот так, сами по себе... Не
– На севере, за горами, за морем, по которому вы приплыли, сами по себе целые племена живут. И верховодят там мужчины, - рассудила Ипполита.
– ...Замкнувшиеся в себе. И этим они обречены на погибель, - стоял на своем Тезей.
– Мир велик, и он меняется. Ему не дано застыть...
– И ты, Тезей, странствуя по миру сам по себе, можешь погибнуть до срока.
– Это произнесла главная старая жрица.
Произнесла мягко, но убежденно.
– Ты мне пророчествуешь?
– повернулся к ней Тезей.
– Может быть, - подумав, ответила жрица.
– И одиноко погибнешь.
– Вот именно, если буду один, - согласился Тезей.
– Но мир, по которому я ступаю, останется.
– Наши девочки тоже погибают. Но погибают рядом с подругами, на наших глазах, и смерть славна. Или тебе славы не надо, - сказала старая жрица.
– Мне нужна моя слава, - подчеркнул слово "моя" Тезей.
– Однако сейчас не в ней дело... Я хочу ошибаться, - опять искал он нужные слова, - чтобы хотя бы приблизиться к истине... Или к себе. А тут отряды в мирное время, списки... Как-то невесело... Заскучаю.
– А со мной тебе не скучно?
Тезей обернулся на уже знакомый голос и рядом с собой, на месте, где недавно сидел Геракл, увидел Антиопу.
Вся наша неустроенность отсюда.
А пропасть по краям обожжена.
Войдет ли в мир великая жена,
Когда с ней рядом этакий зануда.
Вглядись в себя - наброски да этюды.
Не внявший тьме достоин ли утра?
Ценители, а не творцы добра.
Кисть отложи, несбывшийся покуда.
В рай станем звать - то непременно грубо.
Кипит нутро - лишь истинное любо?
Благая весть на наш манер проста.
И тянешь на себя конец набата.
И в этом опьяненьи видишь брата.
Величье омывает суета.
И все-таки нечто совершенно непривычное происходило вокруг греческих героев. Казалось бы, что уж такого: встречаются мужчина и женщина. Сближаются даже. Однако здесь, на земле амазонок, всякий раз представитель сильного пола ощущал, что попадает в какую-то западню, словно мышка в клетку. И ничего трогательного. Нет, трогать, трогать и трогать женщину можно. Это сколько угодно. Но ты должен, обязан ее трогать. Такая твоя работа. Вот и трудись. Ты здесь, а трогаешь не свое. Даже вино за столом не общее, а какое-то чужое. Не для веселья, а для большей производительности. И выдают тебя какой-либо женщине чаще по списку, в который она занесена. Как дополнение. Это неважно, что греческие мужчины, приплывшие сюда, ни в каких списках не состоят. Достаточно женских списков. Раз на этой земле перепись осуществилась, то и ты, угодив сюда, попадаешь на заметку. Ты уже не сам по себе. Таково могущество списков. И устанавливается тревожащий тебя, задевающий тебя порядок.