Тезей
Шрифт:
– Не вполне, - возразил Пилий, - как бы живые существа выжили, как жили бы, если бы не были приспособлены к идеям.
Мусей на это не ответил, поскольку в голову ему пришла совсем иная мысль.
– Мы с тобой говорим так, словно что-то ищем, словно стараемся что-то вспомнить.
– Надо полагать, мы - наследники золотого века, - по-своему подхватил мысль Мусея Пилий, - мы его остатки, хотя и не помним об этом.
– Герофилу бы сюда, - заметил Мусей, как бы признавая тем самым правоту Пилия.
– И Поликарпика, - обернулся
Так Мусей с Пилием и ехали, не замечая дороги, в беседе. Развеять, может быть, и не очень развеяли своих спутников, но все их внимательно слушали. Не только Тезей.
Наконец, будто показались строения Стирий.
– Вот тебе, Пилий, и философия, - оживился Мусей, - видишь: стены города - логика, и внутри - разум...
– Какие же это стены?
– Возразил оказавшийся более зорким Пилий, - это же отряд воинов. Нас ждут.
Афиняне замедлили движение, в два ряда группируясь за спиной Тезея, и, перестроившись, остановились. От отряда стирийцев отделился всадник с копьем, подпрыгивающий в седле и с темным, непомерно большим щитом.
– Я еду один, - тоном приказа предупредил своих Тезей.
Он не взял из колесницы ни копья, ни щита и поскакал навстречу стирийцу. Однако Мусей и Пилий не послушались и устремились за молодым царем. Их кони, чувствуя своих хозяев, держались сзади и ступали неслышно.
Всадники съехались и остановились.
– Я Петиой, сын Орнея, - назвался стириец, хотя и Мусей, и Пилий его знали, - я приехал по поручению моего отца.
Конь Петиоя развернулся к афинянам боком, и из-за щита, большого, почти в человеческий рост, с медными бляхами на воловьей коже и с медным же ободом по краям, видна была только голова сына Орнея.
– В урочищах великой Артемиды гостей приветствуют оружием, - улыбнулся Тезей.
– Нам не очень нравится то, что вы везете с собой, - без улыбки, высокомерно объявил Петиой, - и вы - не неведомые гости, которых сначала угощают, а потом расспрашивают... Однако не беспокойся, хозяин Афин. Орней приказал встретить вас миром... Пока миром, - видимо от себя присовокупил он.
– Столы наши ждут вас.
– Ты забыл добавить "и царь Аттики", - поправил стирийца Тезей. Столы, разумеется, хорошо, - продолжал он, - но к чему оружие?
– Надо же вам знать, что оно у нас в хорошем состоянии, что за ним отлично ухаживают, - усмехнулся Петиой.
– Так мы ждем вас.
Он тронул узду и поскакал обратно.
Развернулся и Тезей, натолкнувшись прямо на Мусея.
– Я сказал, что еду один!
– недовольно воскликнул он.
– Я так увлекся беседой с Пилием, что не слышал, - объяснил Мусей.
– А ты?
– молодой царь повернулся к Пилию.
– Я же его собеседник, - развел руками Пилий.
– Мы оба так увлеклись беседой, что не расслышали, - уточнил Мусей.
Пока Тезей с философами возвращался к своему отряду, Петиой тоже успел доскакать до своих, и получилось так, что, когда отряд афинян тронулся с места, воины
Пир в честь не очень желанных гостей устроили в стирийском мегароне Петиоя. Так что до Браврона афиняне немного не доехали. Сюда же к сыну прибыл и Орней. И расположился на хозяйском месте, усадив по обе стороны от себя Тезея и Петиоя. Начали пиршество, как заведено, с возлияний, посвященных Зевсу Олимпийскому, Артемиде и героям. Однако ни праздничности, ни веселья, сопутствующих обычно застольям, не ощущалось. Напряженность сковывала и гостей, и хозяев. Когда, по традиции, надо было поднять чаши за героев, Орней счел необходимым провозгласить здравицу сам.. Не без труда поднявшись, он сказал негромко, но со значением:
– Совершая возлияния героям, восславим наших великих предков и прародителей, которые славными трудами своими установили порядок на наших землях и завещали нам беречь его. Их устами говорили боги и боги же руководили их подвигами.
Было ясно, куда клонит Орней. И Пилий, видя, что Тезей молчит, исполнив вместе со всеми возлияние в честь героев, опустошил и свою чашу, а оторвавшись от нее и хохотнув, добавил с интонациями Орнея:
– А что, если мы теперь сами становимся прародителями кое-чего нового. Воспряньте, друзья, мы родоначальники.
– Например?
– любезно, как хозяин гостя, спросил Пилия Орней.
– Свободного человека, - игриво начал перечислять Пилий, загибая пальцы, - народовластия, равенства людей - чем бы они ни занимались.
– Ты шутишь, - улыбнулся Орней.
– И да, и нет, - ответил Пилий.
Такое начало беседы невольно расставило все по местам. Незачем было теперь для соблюдения закона гостеприимства давать пиру развертываться, как ни в чем не бывало, откладывая главный разговор на конец.
– А как же сильный защитит слабого, если все разбредутся, куда каждому захочется?
– поинтересовался Орней.
– Сильный идет и слабого за собой ведет, - мгновенно откликнулся и Мусей.
– А что, не самая плохая мысль, - рассудил Орней.
– Я бы сказал иначе, - вступил наконец в беседу Тезей, - ум - твой вожатый.
– Ум...
– повторил Орней.
– У нас все на своих местах, как и во времена предков наших. Каждого видно, кто он, кто таков. Не вышло бы разброда умов. Государства погибают, когда не могут отличить хороших людей от плохих.
– В нашем государстве законы будут работать на всех, одинаково для каждого, - сказал Тезей.
– Ваш молодой закон противу древнего обычая, что паутина. Если в нее попадет человек маленький, закон выдержит, если же большой и сильный, то разорвет паутину и вырвется, - стоял на своем Орней.
– И не надо нам новых законов, - поддержал отца Петиой.
– Разумеется, - перешел в наступление Тезей, поскольку теперь ему надо было отвечать не старику Орнею, а Петиою, - самые безопасные корабли это корабли, вытащенные на берег.