The Мечты

Светлая Марина

– Вообще не лошадь. Я обязательно отдохну. Доработаю – и отдохну.

– Ну вот и добренько, - похвалила такой подход к делу баба Тоня. – Ну я пойду, вдруг у меня наладилось? Вот беда-то, такая серия была хорошая!

– В следующей повторят обязательно, не переживайте, - успокоила Женька соседку.

– Так то ж повтор, - почти захныкала Антонина Васильевна и, попрощавшись, пошаркала вниз, по пути причитая: - Беда... беда-то...

Вопреки ее ожиданиям, совсем ничего не наладилось. Первый канал признаков жизни не подавал. Для верности пощелкав еще каналы, мадам Пищик пришла к выводу, что не работает вообще ничего, кроме единственного местного, солнечногорского телевидения, и то прорывалось без звука и

с помехами. А поскольку там никогда ничего интересного не показывали, баба Тоня рассердилась и решила не сдаваться. У нее еще оставалось десять минут серии, чтобы узнать, успел ли Реджеп забрать Айлу до того, как до них доберется ее злобный муженек. Потому, снова выскочив в подъезд, на сей раз она побежала вниз, на первый этаж, в седьмую квартиру и принялась трезвонить соседке.

Здесь обитала большая любительница кошек, которые всегда обнаруживаются в любом доме, особенно подобном особняку из позапрошлого столетия на Молодежной, гордящимся своими традициями. Видимо данью этим самым традициям было любить кошек как-то наполовину – Клара разводила их не на собственной жилплощади («Они же мне всю квартиру изгадят!»), а исключительно в подъезде и во дворе. И уж здесь соседка из седьмой становилась просто тигрицей в защите прав животных. Не приведи господь Гарик из первого подъезда помогал какому котику совершить неожиданный кульбит, придавая ему ускорение собственной нижней конечностью, как об этом происшествии весь дом оповещался иерихонским воплем басовой частоты, длящимся не менее трех суток. Примерно столько же продолжались поиски неожиданно пропавшего того или иного члена кошачьего стада призывами «кис-кис-кис!» в любое время суток под окнами остальных соседей.

Угомонить тетку было невозможно, все давно махнули на нее рукой, хотя детское население дома из поколения в поколение вело против нее скрытую войну, раздавая втайне котят друзьям, одноклассникам или просто унося в частный сектор в соседнем квартале.

– О! – поприветствовала бабу Тоню Клара, распахнув дверь, из-за которой потянуло не самым приятным ароматом. – Говори по-быстрому, мне в магазин надо. В угловой хамсичку свежую завезли, а я как раз кашку затеяла ребятишкам.

Антонина Васильевна повела носом и чуть заметно поморщилась. Замечание о полезности проветривания застыло у нее на языке, равно как и о том, что мало запаха кошачьей мочи в подъезде, теперь еще и хамса добавится – убойное сочетание. Но, давно уже смирившись с тем, что тут ничего не поделать, в отличие от проблем с телевидением, баба Тоня предпочла пойти в бой по основному поводу:

– Кларка, у меня телевизор накрылся! А я «Запретную любовь» смотрела. Прям посреди серии. Немножко уже осталось, можно я у тебя быстренько погляжу?

Та в ответ пожала плечами.

– Ну проходи, - пробасила Кларка и кивнула в сторону комнаты. – Там правда Бухан храпит так, что себя не слышно.

Бухан – было ласковым сокращением от Буханова, фамилии мужа Клары, которую носила и она сама без малого тридцать лет. И надо сказать, что фамилия эта как нельзя максимально точно характеризовала главу их удивительного семейства. Бухал он по-черному, регулярно, но тихо. Дебоши не устраивал, руки не распускал, и в бытность первой молодости всегда возвращался домой хотя и на бровях, но с гостинцами: сыну тягал значки, дочке – леденцы, а Кларке – болгарские сигареты.

Бухана баба Тоня не боялась. Сама ему когда-то отвешивала подзатыльники, когда он тринадцатилетним подростком за углом их вечного дома распивал пиво с друзьями. Не подействовали, значит, подзатыльники чужой тетки. Потому сейчас, нисколько не сомневаясь, Антонина Васильевна, радостно поблагодарив Клару, ломанулась своей пришаркивающей, но оттого никак не менее энергичной походкой к ним в прихожую, а оттуда – в гостиную, где на тумбочке стоял телевизор, несколько помоложе бабТониного, но тоже

старенький. Схватившись за пульт, баба Тоня принялась нажимать на все кнопки подряд, все сильнее впадая в ступор при каждом переключении. А потом жалостно и совсем растерянно спросила:

– Кларка, а у тебя на какой кнопке-то Первый, а?!

– На первой, где ж еще? – услышала она из подъезда, и следом хлопнула дверь.

А баба Тоня, в очередной раз нажав на первую и удостоверившись, что там точно такое же безобразие, как транслирует ее собственный телевизор, глубоко несчастным голосом проскулила:

– А как же Реджеп...

Шансов досмотреть серию у нее уже не оставалось. Обведя потухшим взглядом захламленную комнату с высоченными потолками и огромными арочными окнами, точно такой же планировки как ее собственная, Антонина Васильевна вынуждена была признать поражение. Это не телевизор сломался. Это канал сломался. Жизнь пошла под откос. Смысла в ней не осталось.

Она выключила ящик. Аккуратно положила пульт возле него на тумбочку. И под раскатистый храп Бухана из соседней спальни, медленно и горбясь поплелась на выход. Захлопнула за собой дверь, выбралась во двор. Весна в этом году была ранняя. Южный городок у моря просыпался и расцветал, готовясь принимать у себя туристов. А у бабы Тони впереди полная неизвестность и бессонная ночь с мыслями о Реджепе.

Во дворе она и наткнулась на Игоря Климова, по-соседски – Гарика, тоже примечательного жильца дома на Молодежной из числа аборигенов, которых оставалось все меньше. Жил он здесь с самого своего рождения, отсюда его водили в детский сад, потом он ходил в школу и секцию восточных единоборств, а еще чуть позже сюда он привел жену, которая ничтоже сумняшеся ушла от него ровно через год, прихватив с собой младенца-сына. И как уже было сказано, тоже был любителем котиков. Даже ценителем. Впрочем, обладал он и иными талантами. Например, курить под чужими окнами, избегая собственных, чем и занимался, когда баба Тоня нарисовалась на крыльце своего подъезда.

Увидав его, мадам Пищик удрученно вздохнула и скорее механически, чем всерьез, совсем без огонька проворчала:

– Совсем совесть потерял. Ходишь, бродишь тут, а мне дым в окна летит.

Фраза получилась настолько унылой, что трудно было не заметить, что с бабой Тоней что-то не то.

– Совесть – это бесполезный фактор при продаже слонов, - беззлобно пророготал Гарик в ответ. Баба Тоня печально кивнула, неопределенно пожала плечами, а потом, будто бы загоревшись последней надеждой, совсем крошечной ее вспышкой, спросила:

– Ты ничего не слыхал, может, телевышка сломалась? Или какая профилактика?

– Вроде нет, - задумчиво затянулся Гарик. – А чего случилось?

– Ой, Гаричек... – жалобно протянула баба Тоня, - сидела я, никого не трогала, смотрела сериал. А тут бац – и все пропало. И не идет. И у Бухановых тоже не идет. Вообще ничего не идет, не только Первый. Один местный наш, солнечногорский, прорывается без звука.

– Ну все, бабТонь, - со знанием дела отозвался сосед и щелчком отправил окурок прямиком в клумбу. Клумба, надо отметить, была Женькина, в которой она заботливо выращивала бордюрные хризантемы, - капец котенку.

– Как это капец? – не поняла старушка.

– Придется вам кабельное проводить. Но я бы спутниковое поставил. Антенну с конвертером на балконе повесят, ресивер подключат – и смотри все подряд, а не только Первый.

– Какой еще конь у Вертера? – ошалела бабка, прожившая свою жизнь в самой читающей стране мира. – У меня сериал! Турецкий! Я что ж теперь, так и не узнаю, что там у Реджепа?

– Если Реджеп мужик, то у него там явно то же, что и у коня, - и рассмеявшись собственной шутке, Гарик переключился на собственный телефон, который разразился входящим вызовом.