Тигр в лабиринте

Кайго Б.

Здесь я прибрал мусор, подстриг кусты и вымел опавшие листья, оставил еды и вина и положил в чашу для приношений серебряный пояс и красивые кисточки от шляпы, оставшиеся от наряда, который я носил во дворце прародительницы. После этого я помолился и попросил родителей дать мне силы и храбрости в предстоящем нелегком пути.

«Мы отправляемся завтра утром… « Что ж, до утра оставалось еще много времени, и я побежал к восточным холмам.

Долина на востоке целые столетия принадлежала великому роду Ли. Большой дом и до сих пор возвышается на вершине холма, но его хозяева редко навещают свое владение.

Сады же по-прежнему цветут,

и я всегда считал этот парк самым прекрасным местом под солнцем. Так думал не только я. Великие писатели Чжао Цзюньцин и Као Но тоже восхищались этими садами и написали много прекрасных строк, воспевая их красоту. Для меня же это попросту был рай, и я знал его как свои пять пальцев.

Тропинка, стена… Я пролез по потайному тоннелю и очень скоро оказался среди цветов и благоухающих трав. Алые пионы трепетали на ветру, а тополя и осины шумели пышной листвой. С вершины холма бежал холодный стремительный поток и обрушивался водопадом в голубое озеро. По берегам цвели персиковые деревья, а в бамбуковых зарослях пели иволги и соловьи.

Я спустился к озеру и, пройдя абрикосовую рощу, очутился на глухой, заросшей травами тропке, тянувшейся вдоль ущелья. Здесь повсюду вились лианы, а камни поросли сизым мхом. Тропинка же бежала дальше, мимо стройных кипарисов и прибрежной Бухты Цветущей Чистоты, где я обычно прятал лодку. Отвязав канат, я быстро прыгнул внутрь и оттолкнулся от берега веслом.

Плакучие ивы склонялись надо мной и шептали свои тайны, а ярко-голубое небо отражалось в холодной и чистой воде. Перебравшись на другой берег, я поднялся по склону холма и, нырнув в чащу, полез в горы. Здесь росли орхидеи, и кузнечики стрекотали в траве. Сверху открывался чудесный вид, и у меня захватывало дух от нахлынувших чувств и переживаний. Вперед, вперед… Вскоре я увидел небольшой деревянный мост, на другой стороне которого начиналась ивовая роща. Я вошел под сень деревьев и быстро отыскал небольшую могилу, укрытую среди диких цветов.

Здесь была похоронена дочка садовника. Ее звали Ветер Юга, но из-за застенчивости и скромности ей дали имя Мышка. У нее были самые красивые в мире глаза, и она вовсе не стеснялась, когда мы играли в жмурки-прыгалки. Мышка почти всегда оставалась до конца игры и становилась королевой. И так же без тени смущения и страха однажды она сказала мне, что когда-нибудь мы станем мужем и женой.

Она заболела в тринадцать лет. Я сидел у постели умирающей, и ее последними словами стали слова Мэй Фэй: «Я пришла из Земли Благоухания, в Землю Благоухания и вернусь…»

Я присел у надгробного камня.

— Мышка, это я, Десятый Бык, и я кое-что тебе принес. Я положил на могилу веер, который когда-то так понравился Красотке Пин, помолился и рассказал ей все. Солнце медленно садилось за горизонт, ветер пел над головой, и почему-то я был уверен, что

Мышка не сердилась на меня из-за Цветка Лотоса и всех моих приключений. Напротив, признавшись во всем, я почувствовал такую легкость на душе, что мне стало хорошо и свободно.

В ту ночь я видел странный сон. Поначалу передо мной кружились знакомые картинки: Размазня Хо с серебряным гребнем в руках и Яркая Звезда, исполняющая свой магический танец; Скряга Шэнь, Пещера Колоколов и Адская Рука. Я метался по лабиринту правителя Циня в поисках выхода и вдруг очутился в просторной белой комнате. Здесь было тепло и уютно, и, казалось, стены состояли из светящегося молока. Я поднял голову и увидел,

что навстречу мне идет Мышка. Она улыбалась и, держа в руках мой веер, смотрела на меня своими прекрасными глазами. В ее взгляде было столько понимания и любви, что я засмеялся и бросился к ней.

— Я так счастлива! — нежно сказала она. — Знаешь, когда мы были маленькими и, держась за руки, пели сиротские песни, я уже тогда знала, что ты полюбишь Цветок

Лотоса.

— Мышка, я люблю тебя тоже, — ответил я.

— Ты должен доверять своему сердцу. Лу Юй, ты вырос и стал большим и сильным.

Теперь же тебе придется собрать все свои силы, чтобы найти Королеву раньше, чем счет достигнет сорока девяти. Пятьдесят означает «уже никогда»… — Мышка таяла, растворялась в слепящей белизне. — Разве тысячи лет не достаточно?.. Птицы должны прилететь… прилететь… прилететь…

Она исчезла, и мне ужасно захотелось узнать, где я оказался. Что это за комната? Белая комната… белая… молочно-белая… Внезапно я понял. Я находился внутри огромной жемчужины!

Тут все закружилось, и я проснулся. За окном ярко светило солнце, и соловьи радостно встречали новый день.

Глава 23, в которой Доктор-Смерть рассказывает историю своей жизни, рыба заглатывает приманку, но избегает крючка, а наши герои в очередной раз убеждаются, что встреча со старыми знакомыми не всегда бывает приятной

Короче, судя по всему, единственное, что может спасти детей, — это «сердце силы», и правитель Цинь никогда бы не спрятал его в одной из своих сокровищниц, — сказал мастер Ли. — Он носит его где-нибудь на теле, так что нам придется его убить, чтобы забрать лекарство.

Мы шли мимо Перины Дракона, воздух наполнял аромат цветов, и буйволы паслись на лугах, подозрительно глядя на нас.

— Но, мастер Ли, как мы сможем убить того, кто смеется, когда ему в грудь вонзают топор? — спросил я.

— Нам придется экспериментировать, мой мальчик. И первым делом следует отыскать какого-нибудь чокнутого алхимика, что, впрочем, не очень сложно, поскольку в Китае их пруд пруди.

В городе Пинду мы зашли на базарную площадь, и Ли Као без труда нашел того, кто смог бы нам помочь. Старуха торговала грушами, и у нее на лице было написано, что она знает все слухи и сплетни на тысячи ли вокруг.

— Покорно прошу прощения, — улыбнулся Ли Као, — но нам очень нужно разыскать одного известного ученого, который, возможно, живет неподалеку. Он истинный книжник, немного потрепанный и странный на вид, и его дом скорее всего находится недалеко от кладбища или скотобойни.

— Вам нужен Доктор-Смерть, — прохрипела старуха и испуганно покосилась на ветхую лачугу, которая стояла на вершине холма. — Но только сумасшедший захочет идти туда, потому что живыми оттуда не выходят.

Ли Као поблагодарил торговку и заспешил к дому на холме.

— Готов поспорить, это клевета, — невозмутимо сказал он. — Жизнь алхимиков почти всегда окружена тайной, и это понятно. Великий даос Чжуан-цзы, например, учил, что смерть и жизнь, начало и конец — все равно что смена дня и ночи. Но, с другой стороны, гений-ученый чаще всего становится просто сумасшедшим, поглощенным идеей бессмертия или чего-нибудь в этом роде. Он не замечает ничего вокруг и может погубить целый мир, хотя умышленно не обидит и мухи. К тому же, — добавил старик, — сегодня отличный день для прогулки, не правда ли?