Тигр. Тигр!
Шрифт:
— Свет, — выдохнула Джизбелла.
Фойл нащупал сзади выключатель, и «Уик-энд на Сатурне» продолжал полет к астероидам с темными иллюминаторами…
Они плавали в каюте, нежась, переговариваясь, ласково касаясь друг друга.
— Бедный Гулли, — шептала Джизбелла. — Бедный мой милый Гулли.
— Не бедный, — возразил он. — Богатый… скоро.
— Да, богатый и пустой. У тебя же ничего нет внутри, Гулли, милый… Ничего, кроме ненависти и жажды мести.
— Этого достаточно.
— Сейчас достаточно. А потом?
—
— Смотря что у тебя внутри, Гулли, смотря чем ты обладаешь.
— Нет, смотря от чего я смогу избавиться.
— Гулли… почему ты обманул меня в Жофре Мартель? Почему не сказал о сокровище на «Номаде»?
— Я не мог.
— Ты мне не доверял?
— Не то. Просто не мог. Что-то глубоко внутри… то, от чего мне необходимо избавиться.
— Снова контроль, а, Гулли? Ты одержим.
— Да, одержим. Я не могу обучиться самообладанию, Джиз. Хочу, но не могу.
— Азы пытаешься?
— Да. Видит бог, да. Но вдруг что-то происходит, и…
— И тогда ты срываешься. «Мерзкий, извращенный, отвратительный негодяй. Зверь. Хуже зверя».
— Что это?
— Один человек по имени Шекспир написал. Это ты, Гулли… когда теряешь контроль.
— Если бы я мог носить тебя в кармане, Джиз… предупреждать меня… колоть меня булавкой…
— Никто это за тебя не сделает, Гулли. Ты должен научиться сам.
Фойл помолчал, затем проговорил неуверенно:
— Джиз… насчет этих денег…
— К черту деньги.
— Могу я не делиться?
— Ох, Гулли…
— Нет… не то что я жадничаю. Если бы не «Ворга», я бы дал тебе все, что ты хочешь. Все! Я отдам тебе каждый цент, когда закончу. Но я боюсь, Джиз. «Ворга» — крепкий орешек… Престейн, и Дагенхем, и их адвокат, Шеффилд… Я должен экономить каждый грош, Джиз. Я боюсь, что если я дам тебе хоть одну кредитку, то именно ее мне не хватит на «Воргу». — Он замолчал. — Ну?
— Ты одержим, — устало произнесла она. — Ты совершенно одержим.
— Нет.
— Да, Гулли. Какая-то малая часть твоя занимается любовью, но остальное живет «Воргой».
В этот момент неожиданно и пронзительно зазвенел радар.
— Прибыли, — выдохнул Фойл; вновь напряженный, вновь одержимый. Он рванулся в контрольную рубку.
Фойл налетел на астероид с необузданной свирепостью вандала. Корабль резко затормозил, выплевывая пламя из носовых дюз, и лег на орбиту вокруг кучи хлама, вихрем проносясь мимо большого люка, из которого Джозеф и его братья выходили на сбор космических обломков, мимо кратера, вырванного Фойлом из бока астероида во время отчаянного броска на Землю. Они прошли над окнами парника и увидели сотни запрокинутых лиц, мелких белых бликов, испещренных татуировкой.
— Значит, они спаслись, — пробормотал Фойл. — Они ушли в глубь астероида… пока ремонтируют остальное.
— Ты поможешь им, Гулли?
— Зачем?
— По твоей вине они чуть не погибли.
— Пускай проваливают к черту. У меня своих хлопот полно.
Он сделал еще один круг над астероидом и подвел корабль к кратеру.
— Начнем отсюда. Надевай скафандр, Джиз. Пойдем. Пойдем!
Он гнал ее, сжигаемый нетерпением; он гнал себя. Они залезли в скафандры, вышли из корабля и стали продираться сквозь дебри кратера в холодные внутренности астероида, извиваться и протискиваться в узкие извилистые ходы, словно пробуравленные гигантскими червями. Фойл включил микроволновый передатчик и обратился к Джиз:
— Осторожнее, не потеряйся. Держись ближе ко мне.
— Куда мы идем, Гулли?
— К «Номаду». Помню, что они вцементировали его в астероид. Не знаю где. Надо искать.
Их продвижение было бесшумным в безвоздушных проходах, но звук передавался по скалам и стальным каркасам. Однажды они остановились перевести дыхание у изъеденного корпуса древнего крейсера и, прислонившись к нему, почувствовали ритмичный стук.
Фойл улыбнулся.
— Джозеф и Ученый Люд. Просят на пару слов. Уйдем от ответа. — Он дважды стукнул по корпусу. — А теперь личное послание моей жене. — Его лицо потемнело. Он яростно ударил по металлу и повернулся. — Идем.
Но сигналы преследовали их постоянно. Было очевидно, что наружная часть астероида брошена, племя оттянулось в центр. Неожиданно в проходе из покореженного алюминия открылся люк, блеснул свет, и в чудовищном старом костюме появился Джозеф. Он стоял с моляще воздетыми руками, шевеля дьявольским ртом, гримасничая дьявольским лицом.
Фойл, заворожено не отрывая глаз от старика, сделал шаг вперед, потом остановился, судорожно сжимая кулаки и беззвучно сглатывая. И Джизбелла, посмотрев на Фойла, в ужасе закричала, потому что старая татуировка выступила на его лице, кроваво-красная на мертвенно-бледной коже, уже алая, а не черная, настоящая тигриная маска.
— Гулли! Боже мой! Твое лицо!
Фойл не сводил глаз с Джозефа. Тот делал молящие жесты, отчаянно размахивал руками, предлагая войта внутрь астероида, потом исчез. Только тогда Фойл повернулся к Джизбелле.
— Что? Что ты сказала?
Через прозрачный шлем скафандра она отчетливо видела его лицо. По мере того, как утихала ярость, татуировка бледнела и наконец совсем пропала.
— Твое лицо, Гулли. Я знаю, что случилось с твоим лицом.
— О чем ты?
— Тебе хотелось иметь при себе контролера, Гулли? Так ты его получил. Твое лицо. Оно… — Джизбелла истерически засмеялась. — Теперь тебе придется научиться самоконтролю, Гулли. Ты никогда не сможешь дать волю эмоциям… чувствам… потому что…
Но Фойл смотрел мимо нее и внезапно с диким криком сорвался с места. Он резко остановился перед открытым люком и восторженно завопил, потрясая руками. Люк вел в инструментальный шкаф размером четыре на четыре на девять. В этом гробу Фойл жил на борту «Номада».