Тигриные глаза
Шрифт:
— Джим, почему бы тебе не обговорить все эти детали с самими мальчиками? — устало спросила Плам. — Это было бы проще. И потом, как ты можешь рассчитывать, что я куплю для вас все это снаряжение в магазине армейских товаров, когда я ничего не смыслю в нем? Почему бы ребятам самим не сходить на Лоуренс-Корнер за всем этим?
Она подумала, что Джим мог бы поздравить ее с победой на бьеннале, тем более если собирался взвалить на нее все эти сборы.
— Плам, от тебя рукой подать до Лоуренс-Корнер, так что это не займет у тебя много времени, а деньги я, естественно, отдам, —
— Ладно, читай список еще раз, — смирилась Плам. Джим помедлил.
— Ты получила мои цветы?
— Ты послал мне цветы? — Плам не смогла скрыть удивления.
— И поздравления, конечно. Все мы очень гордимся тобой. Ты уже стала здесь у нас легендой. Наша самая знаменитая ученица. Ты, наверное, вне себя от радости. А как Дженни с Лулу?
— Ох, Джим… Ты не знаешь, что случилось… Я так расстроена из-за Дженни… — Джим, который когда-то учился вместе с ними, поймет ее боль из-за предательства Дженни. Когда Плам рассказала ему обо всем, он сначала не поверил, а затем пришел в бешенство, когда понял, что Тоби с Максом могли лишиться матери.
Плам рассказала Джиму о своих поисках изготовителя подделок, которые привели ее к Дженни, о зависти Дженни и, наконец, об инциденте в Венеции.
— Я не могу не думать об этом происшествии, — заключила она.
— Попытку убить тебя не назовешь происшествием! — возмутился Джим. — Так ей и надо, что она оказалась в госпитале. — И поинтересовался:
— Сколько она там пробудет?
— Она прилетает с матерью в субботу вечером, — угрюмо сообщила Плам. — После чего у меня вряд ли будет шанс получить прямое подтверждение того, что она занималась подделками.
— И что тогда? Полиция?
— Думаю, да. Хотя мне нужно иметь прямые улики против Дженни, прежде чем идти в полицию.
— Разве их у тебя недостаточно?
— Прямых — нет. Мне надо найти тайную мастерскую Дженни — не ту, что в ее квартире, а то место, где она занималась всем этим. И найти ее мне надо до субботы, до ее возвращения.
— И как ты собираешься сделать это?
— Собираюсь побывать в ее квартире и поискать там улики. Дженни допустила ошибку, нарисовав ящерицу в обычном альбоме. Она могла допустить ее еще раз.
— Альбомы похожи, — задумчиво произнес Джим. — Дженни, наверное, схватила его, когда укладывала вещи, забыв о том, что начала отрабатывать в нем элементы подделываемых картин. А ты уверена, что у нее есть тайная мастерская?
— Я никогда не видела ничего похожего на голландские натюрморты в ее маленькой мастерской.
После некоторых колебаний Джим проговорил:
— Послушай, я знаю, это меня не касается, но мне кажется, что ты не должна ходить туда одна. Это может быть опасно. Ты только что говорила, что у Дженни должны быть сообщники. Разве Бриз не может пойти с тобой?
— Я же говорила тебе, что Бриз взвивается до потолка, когда слышит от меня об этом деле. Он сделает все, чтобы остановить меня.
— Я бы мог приехать на денек в Лондон, если хочешь, — предложил Джим. — И пойти с тобой в квартиру Дженни, а заодно уж купить походное снаряжение. Я чувствую, что не могу взвалить это на тебя в твоем теперешнем
— Я собиралась попросить Лулу сходить со мной на квартиру Дженни.
— Нет, тут нужен мужчина, Плам… Тебе может понадобиться защита. Дай-ка я подумаю… Утром у меня занятия, потом ленч с лектором… Я могу успеть на поезд в два двадцать, он приходит на вокзал Ватерлоо в четыре… Давай встретимся у тебя в четыре тридцать.
— Я могла бы встретить тебя на вокзале, — предложила Плам, тронутая его участием. Она с грустью отметила, что Джим стал намного уравновешеннее и мягче с тех пор, как женился на Салли.
— Нет, не встречай меня. Поезд может опоздать.
— Я не уверена, что мне следует впутывать тебя в это дело.
— Плам, если в этом нет ничего опасного, то тут не о чем говорить, а если это опасно, то ребята мне не простят.
— Но ты не расскажешь Тоби и Максу? Я не хочу, чтобы они беспокоились… И не побежишь у меня за спиной докладывать Бризу?
— Я не скажу никому, — пообещал Джим.
Еще через полчаса раздался звонок от Лулу, которая только что отвела Вольфа в детский сад. Услышав ее веселый голос, Плам опять не удержалась от слез и, шмыгая носом, поведала о том, что случилось с Дженни.
— Это как непрерывный кошмар, только наяву. Послетравматический стресс, так они это называют.
— Бедняжка. — Сочувствие в голосе Лупу заставило Плам разрыдаться еще сильнее. — Послушай, а ты уверена во всем? У меня это просто не укладывается в голове. Слава богу, что с ней ее мать… Мне становится не по себе при мысли о том, что Дженни в таком состоянии лежит в одиночестве в иностранном госпитале, где не может понять даже медсестер…
— А как же я, Лулу? Чем я заслужила такое? Если ты на стороне Дженни, я не хочу даже видеть тебя.
— Я на стороне каждой из вас, — упавшим тоном произнесла Лулу. — Плам, дорогая, перестань плакать, пожалуйста… Вот черт, я не могу приехать к тебе. Этим утром ко мне на беседу должна прийти новая сиделка… Почему бы тебе не подскочить ко мне? Захвати диапозитивы этих голландских картин — у меня есть кое-какие идеи. Тебе, наверное, еще нужны косвенные улики?
— Все, какие только можно найти. Я выезжаю прямо сейчас.
— Кстати, пока ты была в Венеции, полиция арестовала одного наркомана, который признался в убийстве Лео.
Один из его клиентов. Он, очевидно, думал, что в доме у Лео была припрятана заначка, а Лео проснулся и напугал его.
— Бедный Лео. Какая глупая смерть…
…Как и тетя Гарриет, Лулу жила на кухне, которая, правда, была не столь элегантной. Окна выходили на унылые задворки Бейсуотер-стрит. Джунгли, которые Лулу изобразила на стене, больше не выглядели такими оригинальными и веселыми, как тогда, когда в кухне ничего другого не было, а казались заброшенными и гнетущими, как ночной клуб в дневное время. На дешевой пластиковой столешнице лежали остатки завтрака, открытый альбом с набросками, костяная фигурка кота, мотоциклетный шлем, несколько видавших виды игрушек, включая безглазого и потрепанного медвежонка, с которым Вольф ложился в кровать.