Тигриные игры
Шрифт:
Однако не было никакого способа сделать это. Он планировал это годами и не смог найти способ взять с собой даже свою Кэт. И бог знает, он пытался. Отчаянно пытался.
— Она ушла, — тихо сказал он, качая головой и устало вставая со стула. — Уходите, — приказал он им всем. — Проваливайте к чертям.
Ему нужна тишина. Ему нужно лечь на кровать, которую он с ней делил, ненадолго погрузиться в ее запах и забыть, что подвел ее. Забыть, как он подвел ее.
— Грэм, Кэт не хотела бы этого для тебя, —
— Ее здесь нет для того, чтобы принимать это решение, — прорычал он. — Она ушла, Хи. Они забрали ее. Она не может высказать свое мнение.
— По крайней мере, пока не закончит пинать твою задницу.
Грэм обернулся, блокируя дверной проем от других, когда смотрел в комнату, уверенный, что ослышался. Это не может быть она.
Стоя посреди ее комнаты, одетая в то, в чем была прошлой ночью— в свой уютный черный миссионерский костюм. Он был пыльным, с примесью грязи и запахом земли, окутанной дымными тайнами.
Он мог чувствовать ее запах, как никогда раньше. Спаривающий запах был похож на дикий огонь, пылающий вокруг нее, зовущий его, наполняющий его такой голодной похотью, что он зарычал от силы этого. Та же самая пыль пронеслась по ее лицу, легла на ее спутанные волосы, отлетела от косы и задержалась на мягком изгибе ее шеи.
Одна рука была прижата к бедру, когда она наблюдала за ним прищуренными глазами, но, несмотря на всю ее браваду и вызов, запах ее похоти и эмоций, пронизывали ее, он также мог чувствовать истощение.
— Самое время. На выход все, давайте дадим им немного покоя. — Кэсси мягко толкнула его и вышла в спальню, улыбнувшись Кэт. — Я не знала, собирался ли он пить чью-то кровь или пустит пулю в мозг. К счастью, он намеревался подождать, чтобы сделать это, поэтому я подумала, что мы в безопасности, ожидая твоего возвращения.
— Ты знала, что она не мертва? — Джонас был возмущенным, Грэм был уверен, что он также будет оскорблен позже.
— Знала — довольно сильное слово, — сообщила им Кэсси. — Она не ощущалась мертвой, поэтому я надеялась…
Сострадание смешалось с весельем, когда она выходила из спальни, за ней последовали остальные, их выражение лица поражало, когда они смотрели на Кэт как можно дольше.
— Тебе повезло, брат. — Каллен остановился рядом с ним, его рука на мгновение прижалась к спине Грэма. — Не облажайся.
Горе в голосе его брата было тонким, напоминая Грэму, что Каллен потерял свою жену несколько лет назад.
Через несколько секунд дверь за его братом закрылась, и Грэм убедился, что его пара действительно там.
— Кэт? — прошептал он, подходя ближе, его горло сжалось, эмоции захлестнули его. — Малышка? Ты действительно здесь?
Она сделала
— Я люблю тебя, Ги. — Слезы текли из ее глаз. — Правда я собираюсь надрать тебе зад. Но я хочу, чтобы ты знал, я так сильно тебя люблю. И мне очень жаль, — в ее голосе прозвучало рыдание. — Я так виновата.
Она пахла любовью. Неописуемой, чистой и непобедимой.
Любовь. Он сомневался в любви, когда она говорила об этом, но за многие часы, с тех пор как он ощутил, как она умирает на его руках, он полностью осознал, что чувствовал, что-то похожее на любовь, но гораздо сильнее.
— Жаль? — прошептал он, протягивая руку, чтобы дотронуться до нее, поверить, что она там, чтобы доказать себе, что это не какая-то безумная галлюцинация, вызванная его отчаянием, чтобы удержать ее, прикоснуться к ней еще раз. — О чем ты жалеешь, Кэт?
— О непонимании, — прошептала она, уставившись на него мокрыми глазами. — За то, что не понимала твоего стремления защищать меня, независимо от того, сколько это будет стоить тебе.
Он покачал головой, его рука поднялась, чтобы коснуться ее влажного лица, только чтобы понять, что его рука дрожит, его пальцы дрожали так сильно, что он не мог сдержать их. И он должен был прикоснуться к ней. Ее губы, приоткрытые для него, мягкие, как шелк, и очень соблазнительные.
— Мы поговорим позже. — Позже. Он должен поцеловать ее, должен обнять ее, продемонстрировать свою любовь к ней. — Поговорим позже.
Быстро опустив голову, его губы накрыли ее, его опухший, ноющий язык пронзил ее губы, чтобы проникнуть внутрь.
Вкус меда, сладкий, невинный и наполненный жизнью, встретил его поцелуй. Вкус взорвался в его чувствах, в его душе. Брачный гормон, когда-то едва присутствовавший в ее организме, взорвался на его вкусовых рецепторах и теперь наполнил его чувства, словно искра, взрывающаяся в сверкающая, поглощающая пламя, горящее в его чувствах.
Она жива, здесь, в его объятиях, его сердце, душа того, кем и чем он был, и больше ничего не имело значения.
Она жива.
Удовольствие было сильнее, горячее. Вкус пряного жара в его поцелуе впал в ее чувства с такой силой, что она не могла насытиться, не могла насытить непреодолимую потребность в этом вкусе, распространяющемся на ее чувства.
Его язык терся о ее язык, протиснувшись между ее сжатых губ, и извлекая богатую силу из желез под его языком. Затем он отступил, соблазняя ее язык следовать за своим, чтобы позволить ему сделать то же самое. Страстная дуэль превратилась в танец компромисса, когда они срывали одежду с тел друг друга, решив встретиться кожа к коже.