Тигриные игры
Шрифт:
Ботинки были скинуты, оголяя кожу. Острые когти сорвали облегающие черные штаны с ее бедер, когда когти Кэт раскромсали на полоски джинсовую ткань, покрывающую его, перед тем как сорвать материал с ног, что позволило ему освободиться от них. Рубашки были ничем иным, как полосками материала, разбросанными по полу, никоим образом не похожими на те, что когда-то были.
Обнаженные, пылающие тела, адреналин, наполненный гормонами спаривания, теперь слишком сильный, чтобы отрицать связь, скрытую силами, находящимися вне их контроля, так долго, что жажда его преодолела любую изящество или мысль о прелюдии.
Обхватив ее задницу когтистыми пальцами, Грэм
— О, боже, это так хорошо, — закричала она, когти царапали жесткую кожу его плеч, когда ее губы уткнулись в его шею, когда он снова толкнулся, сильнее и глубже, пронзительный острый экстаз эхом проникал в ее чувства при каждом проникновении внутрь ее ножен.
Каждый дикий толчок, погружающий его в нее, разделяя плоть, с яростной решимостью удерживающую каждый дюйм, пробираясь внутрь нее. Инстинктивная ответная реакция Породы женского пола на ее пару гарантировала, что мужчина боролся за обладание, в то время как восторженная боль каждого удара увеличивала ее удовольствие так же как ее пары.
Позже жестокость из-за их владения друг другом может потрясти их, а пока каждый стремится к превосходству, генетика Пород порождает чувственную, сексуальную битву, гарантирующую спаривание до самых глубин их душ. Ничто не стоило того, чтобы прийти без битвы решительных сил, толкающих оппозицию, и этот первичный инстинкт был частью спаривания Пород, что каждый день становился приключением как в чувствах, так и в объединении всего, чем они были.
Рычание покинуло грудь Грэма, когда она боролась с каждым толчком, внутренние мышцы сжали его эрекцию, даже когда сверхскоростное огненное тепло вылилось из глубины ее влагалища, и отчаянная потребность в том, чтобы он наполнил ее, только больше уплотнило ее лоно. Удовольствие было неописуемым. Удар боли-удовольствия с каждым толчком, который вырывал крик из ее горла, пролил больше ее гладких соков и только усилил боль.
— Моя, — его рычание было единственным предупреждением, которое она получила перед тем, как почувствовала, как он отступил, подняв ее и повернув, прежде чем толкнуть ее на колени на кровати и поднять с доминирующей силой. Одной рукой прижимая ее плечи к кровати, удерживая ее бедра другой, он толкался в нее сзади, все глубже проникая каждым движением своих бедер, пока не утонул по самую рукоять, и двигался яростными ударами, которые обеспечили ее неспособность полностью сжать эти интимные мышцы.
Раздвинув ее бедра еще дальше друг от друга, Грэм подошел к ней, его зубы вцепились в нежную плоть между шеей и плечом, кусая ее достаточно сильно, чтобы послать вспышки огненного ощущения, вспыхивающие от того места, где его зубы схватили ее плоть, чтобы слиться с огненным блеском ощущение взрыва в ее чувствах с каждым проникновением его члена в ее тело.
Всплеск экстаза от удовольствия и боли, бьющий по ее телу, усилил спирали ощущения, накапливающиеся в ее чувствах. Она была переполнена жаждой большего, сильнее, глубже, безумного ночного путешествия в ту точку, где их души сольются во взрыве чистого восторга и слияния экстаза.
Ощущение его эрекции, пронизывающего ее жестоким внутренним движением, с каждым ударом зарываясь по рукоять, прожигая нервные окончания, настолько чувствительные к каждому прикосновению, что только подпитывал лесной пожар, выходящий из-под контроля внутри нее, только
Мгновенно мускулы Кэт сжали эрекцию, спрятанную в ней на всю длину, массируя ее, посасывая, когда он напрягся позади нее и взорвался с низким, вытянутым рычанием сильного мужского удовольствия.
В эту секунду их чувства снова столкнулись, открываясь друг другу, становясь частью друг друга, усиливая каждую волну ослепительного ощущения, пока они не были заперты в душах друг друга. Зубец под широкой головкой его члена выскользнул, проскальзывая в скрытую, богатую нервами область прямо под ее клитором. Давление пульсирующего расширения, разливающего его собственное освобождение, взорвалось в раздутом комочке, посылая еще одну сильную волну удовольствия, мчащуюся по ее телу, когда животные инстинкты приближались к таким же у мужчины позади нее, запирая их в душах друг друга на вечность, пока их сердца бьются в унисон. Они чувствовали безусловную любовь друг друга, жестокость потребности друг в друге, его защищать ее, ее сражаться рядом с ним. Они чувствовали принятие сильных и слабых сторон и знали, с какими битвами они столкнутся. Каждый из них чувствовал вечные узы любви, которые зажигали брачную лихорадку и питали удовольствие, а также примитивные реакции, которые оно вызывало.
В ослепительные секунды освобождения они были настолько неотъемлемой частью друг друга, что не было никакого сокрытия, не охвачено ни одного аспекта того, кем и чем они были, а также видения друг друга. Красота мира, которую они нашли за эти хрупкие секунды в душе друг друга стерла прошлые страдания, тайны и страхи.
Если смерть наступит завтра, один не выживет без другого. Не существует возможности снова найти такую красоту. Не существует такой любви, защиты и покоя, которые они нашли друг в друге.
Когда последний импульс жестокого удовольствия содрогнулся в их чувствах, и этот момент времени прошел, они рухнули на кровать, изнуренные и погружаясь в сон, настолько глубокий, наполненный целительным комфортом, что шрамы прошлого, ночные кошмары и страхи постепенно начали ослабевать.
Когда они спали, чудовище, проснувшееся годами раньше, чтобы защитить свою пару, освободилось от сна и продолжало наблюдать. Всегда бдительный, всегда ищущий врагов, хитрый и слишком примитивный, чтобы существовать один, он обеспечивал выживание, гарантируя безопасность пары.
Мальчик, возможно, не знал, что он держал, когда Бранденмор дал ему ребенка; животное, возможно, не чувствовало его; но инстинкт, который создал монстра, знал так же, как и то, что выживание ребенка зависело от обеспечения всех аспектов того, что сделала Порода Гидеон, стало одним ожесточенным существом, а не человеком и животным, борющимся за равновесие. Это смешало их, наполнило их дикостью своей изначальной силы и обеспечило, чтобы младенец жил, становился зрелым и становился достаточно сильным, чтобы успокоить часто изменчивую силу и интеллект Породы, душой которой она будет обладать.