Тихоня

Шайлина Ирина

Ясно. В понедельник точно придётся общаться с заведующей. Я взмолилась — пусть Коля не расскажет, где услышал это слово! Бог, кстати, тоже меня не слушал, как и остальные. На дороге домой я зашла в супермаркет. Стресс нужно снять чаем с чем-то вкусненьким. Тем более, если Юлька и правда мне две тысячи заплатит, я даже могу себе это позволить. Поэтому разгулялась — взяла дорогой йогурт на завтрак, две шоколадки, кусок сыра и даже кусок свежей телятины. Из магазина выходила, уже чувствуя себя человеком. Зря.

Цыгане в нашем

районе обосновались недавно, и сразу все заполонили. Кругом бегали дети, часто, несмотря на май, босоногие. Зато все девочки — в длинных юбках. Просили милостыню, шантажировали, приставали… С моим «умением» говорить «нет» я старалась их избегать. Сегодня не получилось — окружили толпой. Ну как толпой — человек шесть, но у страха глаза велики.

— Дай на хлебушек, моя хорошая, — попросила взрослая женщина лет пятидесяти, в цветастом платке.

— Нет, — попробовала отказать я. — У меня налички нет — тридцать рублей на проезд осталось.

— Тридцать рублей тоже деньги!

Я сдалась и начала шарить по карманам — все равно так просто не отстанут. Выгребла все, что нашла, ссыпала в смуглую ладонь. Придётся завтра, прежде чем ехать, дойти до банкомата — налички и правда не осталось.

Цыгане загалдели, благодаря так, словно я, по меньшей мере, миллион им дала. Наобещали с три короба и счастья, и здоровья всем моим потомкам до седьмого колена. Я мечтала только о том — чтобы они меня уже пропустили.

— Постой, — вдруг сказала та самая, в платке с цветами. — Дай руку.

— Не нужно!

Для убедительности я даже спрятала её за спину, а вторая пакетом с покупками занята. Я уже начинала паниковать — слишком много давления! Цыганка слушать не стала и буквально вынудила меня протянуть руку. Моя ладошка в её казалась совсем изнеженной — белая, пальцы тонкие, длинные… Цыганка перевернула ладонь, посмотрела на линии.

— Я прям издалека почувствовала, — сказала она. — Вообще, я так себе гадалка, но порой судьба просто кричит — невозможно не услышать. Дорогая моя, твоя судьба встретится тебе завтра. Избежать не сможешь. Куда ни иди — к нему придёшь.

— Мужчина? — икнула, переволновавшись.

— Мужчина, — подтвердила она. — Только просто не будет. Я даже не знаю, будет ли счастье… Знаю только, что его ты не забудешь.

— Ну спасибо, — отобрала я свою руку.

Я им последние тридцать рублей, а они мне даже хэппи энда не нагадали! Зато толпа, наконец, расступилась, и я смогла уйти, но ещё некоторое время стояла и смотрела вслед женщинам в развевавшихся юбках. Они шли, смеясь и уже про меня забыв, а у меня, казалось, линии на ладони огнём жжёт. Самовнушение, не иначе. Или гипноз цыганский. Надо проверить, может, паспорт и банковскую карточку украли.

Я потерла ладонь о юбку и посоветовала себе выбросить гадание из головы. Пусть я и мямля, но рациональная — в глупости не верю. К ночи и правда

забыла — слишком много было хлопот. От бабушки нам с братом досталась двухкомнатная квартира. Пополам мне и Степке. Бабуля искренне ненавидела всех людей сразу, не делая исключений для своих внуков, поэтому я очень удивилась, что она написала завещание. Я даже пожалела, что так мало с бабушкой общалась, может, я просто плохо её знала?

Жить вместе нам с братом надоело ещё в школе, поэтому квартиру мы продали. Степка сделал первоначальный взнос и взял ипотеку. Вся моя зарплата была размером как раз с ипотечный платёж, поэтому такое удовольствие мне не по карману, и я купила комнату в четырёхкомнатной коммуналке. И… жить стало весело. Самой хорошей соседкой была баб Лиза, но год назад она умерла. Её комнату выкупили Сидоровы — теперь у них две: в одной живут они, а вторая — для детей. И последняя моя соседка — Машка. Сколько лет Машке, не знает, наверное, даже она сама. Работает она дворником и периодически уходит в запои. Часто меняет ухажеров и ведёт очень активный образ жизни.

Этим вечером у неё расставание с очередным кавалером. Скандалили они долго, громко и со вкусом. Потом другие соседи не выдержали и начали орать на них. Я отсиживалась у себя, стараясь не отсвечивать, и думала — на фиг такую судьбу. Я лучше одна. Спокойно попить чаю удалось только ночью. А утром я проснулась от надсадного рёва перфоратора за стеной. Проклятье! Опять Сидоровы ремонт затеяли. Ну сколько можно? Дочка Сидоровых заняла ванную на добрых полчаса, и мне пришлось долго и упорно ждать. К тому времени, как вышла, у кого-то сгорела каша на плите, и в коридоре невыносимо пахло гарью.

— Подкинь сотку до зарплаты, — поймала меня Машка. — Мужики — сволочи. Мне срочно нужно выпить.

— Ты мне прошлый долг не вернула, — напомнила я.

— Так все вместе и верну.

Я вздохнула. Потом вспомнила, что у меня налички нет. Машку это не пугало — она с готовностью вызвалась проводить меня до банкомата. В довершение всего позвонил Алешка. Лёшка — это мой бывший. Я даже чуть замуж за него не выскочила, но бог миловал.

— Привет, — он, казалось, всегда был мне рад, и это смущало. — Может, встретимся?

И тут я вспомнила про гадание. Испугалась. Надеюсь, моя судьба — это не Лёшка! Да быть этого не может! Снаряд в одну воронку дважды не падает. Мне для счастья вполне хватает Сидоровых, Машки и толпы моих дошколят. Лешки я уже не вынесу.

— Не могу, — честно ответила я. — Я к маме сегодня. Суббота — мамин день, забыл?

— И правда, — пригорюнился он. — Забыл.

Я оделась и вышла на улицу, позабыв съесть дорогой йогурт. Машка шла рядом и безостановочно трындела, не давая спокойно размышлять на тему, кто из встреченных мужчин мог бы быть моей судьбой. Перспективы не радовали. А потом оказалось, что в банкомате нет сторублевых купюр.