Тихоня
Шрифт:
— Дай пятьсот, — взмолилась Машка. — Я отдам. Клянусь!
— Врешь ведь, — вздохнула я. — Зачем клясться?
— Зуб даю!
Зубов у Машки осталось мало, буду надеяться, что такая клятва и правда что-то да значит. И пятьсот рублей я ей дала — жалко стало непутевую. И потопала на автобус, навстречу маме и, возможно, своей судьбе.
Мама лепила пельмени. Вообще, лепка пельменей — её хобби. Она говорила, что таким путем постигает дзен. Я села на стул, смела немножко муки с краешка стола в центр, чтобы не испачкаться.
— Мне цыганка нагадала, что судьбу свою сегодня встречу, —
— Василиса! Ты же хорошая девочка! Какие цыгане?
Да, мама зовет меня Василисой. Думаю, излишне будет говорить, что полным именем ко мне обращалась только она. Все остальные называли меня Васькой, что добавляло мне хлопот. Степка вовсе шутил — хорошего человека Васей не назовут. Посмотрела бы я на него, если бы его звали Катей.
— А вдруг? — спросила я.
Мама отряхнула руки от муки и сердито посмотрела на меня. Сложила пельмени на разделочную доску один к одному и убрала в морозилку. Потом снова взор на меня обратила.
— Нужно выбить из тебя дурь, — рассердилась она. — Говорила тебе, не нужно бросать аспирантуру. Сидела бы щас в институте, бумажки с места на место перекладывала и хлопот не знала.
Мама считала меня умной. А я такой не была. Я была… старательной. Возможно, я бы доучилась. Защитила бы кандидатскую. Но мысль о том, что мне всю жизнь придётся изучать чужие научные работы, выдирать из них куски, чтобы, собрав мозаику из чужого, выдать за свое, вводила меня в уныние. Тем более студенты пугают меня куда больше дошколят.
— Нельзя выбить из дурака дурь, — упрямо возразила я. — Он же умрёт.
— Глупости. На тумбочке ключи от дачи. Я завтра огурцы сажать хотела, а вскопать некому. Вот дурь и выбьется.
Я обиделась. Даже думала бунт устроить — взять и не поехать. Но потом подумала — дома пьяная Машка, дети Сидоровых и перфоратор. А на даче только лопата и адский труд. И согласилась. Попрощалась, взяла ключи и снова потащилась на остановку. Светило солнышко, я глазела по сторонам. Правда, выглядывать судьбу перестала — мама сбила настрой.
— Васька! — раздалось сзади.
Ребенок, которого вела за руку бабушка, обернулся. Мне тоже пришлось — голос был Алешкин. Сам бывший выглядел неважно — под глазом синяк, активную фазу уже прошёл, сейчас наливается зелёным, бровь разбита. Похудел совсем без моего присмотра. Я тут же взмолилась — судьба, пожалуйста! Ну вот только не он, только не он!
— Я решил тебя тут покараулить, — смущённо признался он. Попытался даже покраснеть, но безуспешно. — Поговорить надо очень. Вопрос жизни и смерти.
— Говори, — смирилась я.
Мы стояли возле остановки. Знала бы, что так дело обернётся, выбрала бы более приватное место. А сейчас я просто хотела отвязаться от Лешки как можно быстрее.
— У меня проблемы… крупные. Мне свалить нужно, желательно подальше и долго не высовываться. А денег нет, Вась, совсем! Займи мне сто тысяч. Я же знаю, ты давно копишь.
Я потеряла дар речи. Да, я и правда коплю. Давно — лет десять уже. И коплю не для того, чтобы взять и отдать деньги Лешке. Во мне зрело нечто, для меня необычайное — отпор. Меня просто изумила чужая наглость!
— Лёша! — крикнула я. — Ты с ума сошёл? Да
— Но меня убьют, — не сдавался Лёша. — Вась, ты же хорошая.
И вот тут я окончательно разозлилась. Почему все считают, если я хорошая, то об меня ноги можно вытирать?
— Пусть убьют! — выпалила я. — Да я бы сама тебя убила! Ты был милым, тихим алкоголиком! Зачем ты полез в криминал, Лёша?
— Бес попутал, — всхлипнул Лёша. — Денег хотелось.
— Я тоже денег хочу, — зло возразила, изумляясь самой себе. — Но я не выпрашиваю их у других людей! Все, видеть тебя больше не желаю!
Повернулась к остановке. Все, ожидаемо, смотрят. Даже мальчик Вася. Мне стало стыдно. Но денег я не дам, пусть даже не мечтает. И вообще… кричать было даже приятно.
— Концерт окончен, — сказала я зрителям.
Ехать на автобусе сразу перехотелось — все эти люди будут на меня смотреть и думать, что я злая. А я не злая. Я хорошая! Но эти деньги мне непросто даются, и расставаться с ними я не намерена. Я коплю на мечту, а не на проблемы Лешки. Я развернулась и пошла прочь быстрым шагом. Со злости даже под ноги толком не смотрела. В итоге задела урну пакетом. О зацепился о металлический край и порвался, и все содержимое высыпалось. И пакетики с семенами огурцов, и упаковки удобрений, и новая насадка на лейку — все это мама заставила меня отвести на дачу. Я опустилась на корточки и торопливо принялась собирать.
Потянулась к пакетику с семенами корнишонов, которые, судя по описанию, должны были вырасти даже на северном полюсе, и отдернула руку. У меня появился помощник. Его рука была покрыта тёмным, несмотря на май, загаром, я видела несколько родинок на запястье. Пальцы были длинными, но отнюдь не такими тоненькими, как у меня. Вообще рука была… сильной. Пакетик семян казался в ней совсем крошечным.
— Возьмите, — сказал мужчина низким, чуть хрипловатым голосом. — Это ваше.
Я подняла взгляд. И вдруг показалась себе муравьишкой, который в страхе застыл перед небоскрёбом, подняв голову и изумившись мощи препятствия, появившегося на его пути. Мужчина казался огромным. Но не толстым, отнюдь. Великан. Мощные руки, плечи, шея. Короткий ёжик тёмных волос. Глаза скрыты за солнцезащитными очками, и я этому рада. Мне вдруг показалось, что он просто возьмёт и загипнотизирует меня взглядом, словно кролик удава. Я не хочу знать, какого цвета у него глаза. Я — Васька Щеглова, воспитательница в детском саду, всю жизнь откладывающая на поездку мечты. В моей Вселенной таких мужчин нет. Они обитают где-то в параллельном мире.
— Спасибо, — поблагодарила, перейдя на шёпот.
В горле вдруг пересохло. Отчего-то я испугалась… Мужчина легко выпрямился и пошёл дальше, больше на меня и не взглянув. Шёл он в ту же сторону, в которую удалился расстроенный Лёшка. У меня чуть подрагивали пальцы. На остановке другие люди — несколько автобусов уже прошло. Я вернулась и поймала себя на том, что все ещё оборачиваюсь, пытаясь разглядеть мужчину, который так поразил и испугал меня.
Глава 2. Василиса