Тинко
Шрифт:
— Как же так? Ты разве не хочешь больше спать с дедушкой?
— Не хочу, бабушка.
— Ну, как знаешь! Но там ведь у нас света нету, Тинко!
— Я свечку возьму, бабушка.
— А ты дом не спалишь?
— Нет, бабушка, я дом не спалю.
Хоть дедушка и рвет и мечет, бабушка стелет мне в чулане. Наш солдат поставил там кровать и, прежде чем принести набитый соломой тюфяк, уложил на нее доски.
— Верно ведь, — говорит он. — Почему бы тебе не спать в своей кровати, ты у нас уже большой.
— Да, большой.
И вот я лежу в своей кровати. Язычок свечи колеблется. Октябрьский ветер
Рядом, в светелке нашего солдата, тихо. Его опять нет. Но я теперь знаю, куда он ходит. Пуговка мне рассказал, что почти все вечера он просиживает с его отцом. И что его тянет туда? «Они все про партию говорят и про всех, кто в нашей деревне живет», — сказал Пуговка. Как-то раз они говорили про Лысого черта. Он совсем не такой добрый, как некоторые думают о нем. Не то он школьный, не то классный враг. Я-то знаю: Лысый черт совсем не добрый. Вон он как мучил Фимпеля-Тилимпеля! И все из-за кусочка колбасы! Хоть Фимпель-Тилимпель и не вернул мне моих гусеничных денег, я ни за что не буду мучить его.
Что это зашуршало? Мыши? Да, наверно. Они сейчас с полей перебираются в дома. Завтра я возьму к себе в каморку нашу Мину — пусть она тут мышей гоняет. А вот что-то застучало у меня над головой. Неужто хорек на крышу забрался? Или кто-то лезет к нам? К Кубашкам в прошлом году тоже воры залезли. Они по крыше пробрались в коптильню и стащили три больших куска сала… Вот опять что-то стучит!.. И зачем это наш солдат всегда уходит? Как только они снимут первую черепицу, я выскочу из постели и позову дедушку. Вот опять!.. Но черепицу пока никто не снимает. Может, мне все-таки уже вскочить и закричать? А вдруг никого на крыше нет? Тогда дедушка меня высмеет и скажет: «Ложись уж лучше со мной, заячий ты хвост!» Вот опять!.. И каждый раз сперва что-то стучит, потом шуршит и под конец брякает. Я себе уже все глаза проглядел тут в темноте. Но нигде не видно ни кусочка неба, ни звездочки. Значит, крыша пока цела — все черепицы на месте. Стука больше не слышно. Только ветер все свищет да свищет. Понемногу я успокаиваюсь. Это ветер меня убаюкал. Вот я уже и лечу на его крыльях, поднимаюсь все выше и выше…
Утром я нахожу во дворе сломанную грушевую ветку, рублю ее на куски и отношу в кухню. Пусть она больше никогда не стучит ночью по крыше!
Нынче год грибной. А рыжиков как много в лесу!
— Тинко, сходи набери нам рыжиков, мне недосуг по лесу бродить, — говорит бабушка.
— Хорошо, бабушка, я наберу тебе рыжиков.
Из бабушкиного комода я достаю мешочек, сшитый из грубого холста, а из выдвижного ящика стола острый кухонный нож. Я еще помню, где в прошлом году собрал много рыжиков. Там они даже вылезли из леса и росли прямо на дороге, чуть не в самой колее.
Спустился туман. Сойки снуют меж деревьев. В клюве у них зеленые желуди. Это они их на выгоне или в дубовой роще подобрали, а теперь перетаскивают к себе в кладовую. Может быть, мне посчастливится и
Рыжики, наверно, еще не поспели. Но мне попадаются коричневые свинухи, сыроежки, слюнявые маслята и бархатистые чернушки. «Прячьтесь, прячьтесь, рыжики, я и без вас наберу полный мешок». Тут, конечно, рыжикам делается завидно, что их не пускают в мой беленький мешочек, и они сразу же — ффрррр! — так и высыпали из-под игольчатого настила. «Ах, вот вы где? А я-то думал, вы еще не приехали в этом году». Рыжики приветствуют меня своими желто-зелеными шляпками. С краешков у них свисают капельки росы и будто бы подмигивают мне.
Хоть рыжик из травы торчал, Но он еще был мал. Пускай же остается — Мне больший попадется! —напеваю я. Вот, значит, и рыжики нашлись! Целая деревня их тут! Сидят, прижавшись друг к дружке. А ну, полезайте ко мне в мешочек! А кто не поместится, тому в шапке место найдется.
— Так я тебя и пустил сюда! Это моя грибница! — слышу я голос Фрица Кимпеля. Вон он и сам выходит из-за молодой сосны. — Пошел отсюда! — говорит он. — Это моя грибница! А ты трус, ты удрал от меня!
— Я первый тут рыжики нашел! Это мои рыжики!
— Я их тут видел, когда ты еще под себя ходил.
— Что ж ты тогда их раньше не собрал?
— А чего мне их собирать, тут весь лес наш… Ты вот сперва заплати свой долг.
— Там всего только пятьдесят пфеннигов осталось.
— А остальные — проценты.
— Буду я тебе еще проценты платить!
Фриц подходит ближе, толкает меня локтем:
— Ну-ка, попробуй! Небось трусишь?
— И не трушу я вовсе. Уходи, пожалуйста!
— Подумаешь, какой выискался! Ножика я твоего испугался!
— Да я с тобой и без всякого ножика справлюсь! — И я бросаю нож и мешочек с грибами в вереск.
Но теперь мне надо быть настороже. Фриц наступает на меня и теснит все дальше и дальше.
— Вор ты! Чужие грибы крадешь! — вдруг выкрикивает он и ударяет меня кулаком.
— Убийца!
— Что ты сказал? А ну, повтори!
— Убийца ты!
Мы схватываемся, пытаясь повалить друг дружку.
— Сейчас я с тобой расправлюсь, трус паршивый! — хрипит Фриц.
— Ничего ты не расправишься!
Мы снова отскакиваем друг от друга.
— Вот и видно, что ты трус.
— Я тебе сейчас покажу, какой я трус!
Снова мы налетаем друг на друга. Фриц пригибается. Он хочет схватить меня за ноги. Я всей тяжестью бросаюсь на него. Он не выдерживает и плашмя падает на землю. Теперь я сижу на нем верхом. Пусть попробует подняться! Я намолачиваю по его спине, как по барабану. Фриц так и извивается подо мной, лицо его перекосилось.
— Погоди, дай мне только нож достать, собака ты подлая!