Тинко
Шрифт:
Записки Юлиуса Фучика делаются все грустней и грустней. В глазах у меня стоят слезы.
— Так вот оно что?! — слышу я над собой голос дедушки. — Читать-то ты можешь и в голове у тебя не тук-тук, а как в карты играть — тук-тук?! Дедушку своего дурачишь, да? В балансе оно что? Книга человека скорей водки погубит. Отдай сюда!
Я не успеваю спрятать книжку: дедушка вырывает ее у меня из рук. Звякает дверца плиты, и пламя пожирает мою книжку. Тряпка с уксусом падает на пол.
— Это грех! Страшный грех, дедушка! — кричу я. — Не буду я
И я бросаюсь на улицу. Мне кажется, что дедушка самого Юлиуса Фучика сжег. Возьму вот и все нашему солдату расскажу. Пусть он накажет дедушку!
С веток нашей липы капает. Моя курточка, словно губка, впитывает воду. Но пока дедушка один в комнате, я не пойду в дом. Наконец приходит наш солдат. Мне хочется сказать ему «папа» и все объяснить. Нет, лучше уж я не буду ему ничего рассказывать, а то придется мне потом успокаивать бабушку. Ей же надо будет разнимать мужиков, когда они сцепятся. Лучше я придумаю, как бы получше насолить дедушке. Вот возьму и сяду после обеда уроки делать, а когда дедушка позовет меня, выбегу на улицу и закричу что есть мочи: «Он меня бьет, он меня бьет за то, что я уроки учу!»
После обеда я сажусь за уроки. Пишу очень медленно, чтобы меня застал так дедушка. Но дедушка не приходит. Я стараюсь писать еще медленней. А его все нет. Тогда я выдвигаю ящик стола и играю на нем боевой марш. Получается, как на барабане. И пою при этом:
Меня он бил, меня он бил, Меня он бил, а я вопил. — Смотрите! — я сзывал людей. — Ну и старик, ну и злодей!Но как я ни стараюсь, в конце концов у меня уроки все уже сделаны, а дедушка так и не показался. Бабушка говорит, что он в Зандберге пошел, упряжь взять из починки.
А еще я вот что придумал. Когда дедушка захочет со мной в карты играть, я возьму библию и буду ее читать. Если он озлится и швырнет библию в огонь, бабушка набросится на него за то, что он божье благословение на растопку пустил.
Я могу, конечно, и к пионерам пойти. Тут он пуще всего разозлится. Так я и сделаю!
— Тинко, а ты хочешь быть пионером? — спрашивают меня на следующий день ребята.
— Нет, я только хочу посмотреть.
— Ну хорошо, смотри. Мы с тебя тогда сегодня членские взносы не будем брать.
Старшим вожатым у юных пионеров учитель Керн. Но сегодня он уехал в город на курсы. Его заменяет Белый Клаушке-младший. Он у них председатель совета дружины. Я хотел было сесть рядом с маленьким Шурихтом, как в классе, но Белый Клаушке сразу же налетел на меня:
— Тебе не положено здесь сидеть! Ты у нас еще не зарегистрированный.
Пуговка вскакивает и кричит:
— Мы здесь не в кооперативе, тут никаких регистрированных нет!
Тогда Белый Клаушке набрасывается на Пуговку:
— Ты нам опять дисциплину подрываешь! Ты
Пуговка молчит.
— А где мне положено сидеть, Белый Клаушке? — спрашиваю я.
— Я тебе тут не Белый Клаушке! Пора бы знать! Я председатель совета дружины и замещаю сейчас вожатого. Садись на самую заднюю скамью.
Я сажусь на самую заднюю скамью и спрашиваю:
— А ручки мне как на молитве сложить, товарищ дружественный председатель?
— Председатель совета дружины! — поправляет меня Белый Клаушке и, выпятив грудь, становится возле кафедры. — Сейчас мы будем приветствовать нашего гостя Тинко Краске. Будьте готовы!
Пионеры вскакивают, поднимают правую руку и орут:
— Всегда готовы!
С перепугу я тоже вскакиваю и вскидываю правую руку. Но что дальше с ней делать, я не знаю. На всякий случай я чешу себе в затылке.
И снова Белый Клаушке набрасывается на меня:
— Ты неправильно отдаешь салют! — Он хватает мою руку. Рука у него потная, а ногти с трауром. Он аккуратно укладывает мои пальцы, потом поднимает мою руку высоко над головой: — Вот как положено делать, понял?
— Понял.
— А теперь сделай сам, как я тебе показал.
Я делаю, как он велит. Но не тут-то было! У меня, оказывается, пальцы не так сложены. Белый Клаушке снова начинает их укладывать. Потом он отступает на шаг и приказывает:
— Еще раз сам проделай все сначала! Пионерский салют есть основа основ. Это первое, чему пионер должен научиться. Итак, начали. Будь готов!
Я руки не поднимаю. Вместо этого я прыгаю на стол, потом на другой, перескакиваю на подоконник. Держась за лозы дикого винограда, я спускаюсь во двор.
Вот тебе и раз! Хотел дедушке насолить, а вышло — сам себе насолил.
Уж лучше я ему и не скажу, что был у пионеров.
Глава пятнадцатая
Спускаются сумерки. Дедушка умылся и теперь причесывается. Из шкафа он достал свою зеленую куртку. Мне тоже велено надеть хороший костюм. Дедушка делает мне смотр. Рукава коротки. Я, значит, вырос. Воротничок и весь костюмчик мятые: я в нем в дождь по улице бегал.
— Нет у него ничего, кроме этого мешка? — спрашивает дедушка бабушку.
— Ничегошеньки нет. К рождеству приодеть бы его надо…
— А куда мы пойдем, дедушка?
— Друг Кимпель зовет нас.
Бабушка одергивает на мне пиджачок. Но складки от этого не разглаживаются и рукава не делаются длинней.
— А я с Кимпелем больше не дружу, дедушка.
— Баран ты упрямый! Немного поцапались, старыми монетками друг в дружку покидались, и уж сразу дружба врозь? Друг Кимпель велел передать, чтобы я и тебя прихватил к ним на свиные похороны. Это он ради своего Фрицика так распорядился.