Тирмен

Олди Генри Лайон

– Счастливо, Александр Семенович!

Вице-мэр зачем-то оглянулся, скользнул взглядом по пустой бетонной чаше фонтана, поежился, на этот раз вполне натурально. Март, что поделаешь. Ранний вечер, грязный подтаявший снег, безлюдный парк. Холодно, сыро.

Невесело.

– Эх, Петр Леонидович, умеете вы дистанцию держать. Просил же: не надо по отчеству! Я к вам в тир еще пионером бегал – после уроков. А случалось, что и вместо.

– Хорошо, Саша, – подобрел старик. – Удачи вам!

В ответ – взмах рукой, заученный, повторенный сотни

раз; белозубая усмешка на упругом лице… Не хватало лишь замершего в ожидании «членовоза», но в этом вопросе Петр Леонидович был тверд. В тир ходят пешком. Король – он не всегда в карете. Полкилометра, отделявшие площадку с фонтаном от входа в парк, по твердому убеждению тирмена, служили совершенно необходимой прелюдией. Не путь в Каноссу, конечно, но нечто в этом роде. Беги, Александр Семенович, хрусти льдинками, туфли итальянские береги!

Вообще-то румяный вице-мэр старику нравился. Не столько искренней симпатией к «Зиг-Зауэру Р220» и профессиональным полированным демократизмом, сколько завиральными идеями. Настолько нелепыми порой, что Петр Леонидович готов был их всячески поддержать. Почему бы, скажем, не выкупить у некоего Рустама помещение бывшей пивной «Ветерок» и не открыть там ретро-пивнуху? Настоящую, советскую – с чешскими, вечно капающими автоматами, очередями, хвостами селедки на закуску? И с двадцатикопеечными монетами вместо жетонов.

Ностальгия распивочно и на вынос!

А еще бывший пионер Саша, в годы давние столь же щекастый и румяный, ни разу не попросился на «минус второй». Знал, но даже не намекнул. Таких старик включал в свой виртуальный клуб – немногих, кто не спешил обмараться. Пригодится!

– Синий тума-а-ан!..

Все-таки вздрогнул. Адмирал Канарис подобрался яко тать в ночи – или в синем тумане из песни.

– Синий туман похож на обма-а-ан, похож на обма-а-ан!..

Прежде чем откозырять, бывший старшина Канари честно допел до конца. Замер, тряхнул медалями.

– Разрешите доложить, товарищ старший лейтенант запаса! Синий туман…

Хотелось отшатнуться: подальше от лица безумца. Старик с обреченностью вздохнул, глянул в небо, покрытое низкими тучами. Март, вечер, безлюдье. Канари, что ты забыл в парке? Что ищешь и не можешь найти?

– Не разрешаю, Андрей. Давно репертуар сменил? Может, из Пьехи попробуешь?

Сильно расширенные зрачки безумца сузились, замерли черными точками.

– Не нравится, старшой? Мне тоже. Давай иначе.

Отступил на шаг, чуть отвернулся…

– Синий туман. Снеговое раздолье,Тонкий лимонный лунный свет.Сердцу приятно с тихою больюЧто-нибудь вспомнить из ранних лет.

Не спел, конечно – прочитал. Голос чистый, яркий, как раньше. И глаза живые.

Андрей Канари, несмотря на редкую фамилию, был родом из настоящей русской глубинки. Есенина обожал, хоть и посмеивался над иволгой,

хоронящейся в дупло, – и прочими зоологическими открытиями «последнего поэта деревни». «Помещичий выкормыш, – качал головой Канари. – Ему иволгу мужички за рупь-целковый приносили».

– Снег у крыльца как песок зыбучий.Вот при такой же луне без слов,Шапку из кошки на лоб нахлобучив,Тайно покинул я отчий кров.

Петру Леонидовичу в который раз показалось, что Андрей просто валяет дурака. Притворяется сумасшедшим. Или еще умнее – научился уходить в те края, где его не достать никому, даже Великой Даме. Уйти, вернуться ненадолго в наш неприветливый мир. Не что попало читал: синий туман разный бывает. Помнил, безумный, как нравились тирмену Кондратьеву эти строки. Когда-то маленький Пьеро при луне, в нахлобученной на глаза шапке, убегал из дому.

Не тайно, правда, а под револьверный лай.

– Синее все, – тихо бормотал бывший старшина, ныне адмирал. – Вроде синего тумана, старшой. Она рядом, близко. А возле тебя – следы синие. Сам знаешь, к чему ведут.

Петр Леонидович не стал переспрашивать. К чему, это ясно, а вот куда? И чьи? Румяный вице-мэр налево убрался, к главному входу…

– Не тот, – догадался Канари. – Не жирный. Направо следы ведут, к Динамовской.

Оставалось вспомнить, кто уходил последним. Только как вспомнишь? Они с бывшим пионером Сашей на «минус первом» новую модель «Зиг-Зауэра» пристреливали. Наверху, с обычными посетителями, был Данька, затем парень отправился домой. Нет, ему на Динамовской делать нечего.

Петр Леонидович закрыл глаза. Не торопясь, уверенно, гоня прочь тревогу. Тирмен не волнуется, он спокоен, как рука, наводящая оружие…

Сгинул парк, пропала пустая чаша фонтана. Низкое неуютное небо отступило назад, светлея, насыщаясь горячим солнцем. Жаркий июньский лес стоял без движения; зеленые, чуть подернутые желтизной листья замерли в ожидании ветерка. Фотографии? Нет, просто листва.

Пусто. Никого.

Андрей Канари стоял рядом. Не в дряхлом пальтишке, надетом вместо привычного ватника, – в ладно пригнанной шинели без погон, офицерской фуражке и щегольских, надраенных до огненного блеска сапогах. Именно таким отставной старшина перешагнул порог маленькой комнатушки сектора «Драй Эс».

– Синее, – кивнул он в глубь леса. – Не примечаешь, старшой? Здесь Она!

Старик не видел. Только лес, только листья на деревьях.

– Никого нет, Андрей. Никто из наших не работает.

– Это Она! Синий туман! Синий…

Петр Леонидович с трудом разлепил веки, ставшие тяжелыми, железными, будто у Вия. Наверное, Канари прав. Безумцам дано видеть скрытое. Одним безумцам. И слава богу!

– Синий туман похож на обма-а-ан!.. Синий, синий иней!.. лег на провода, в небе темно-синем… звезда-а-а!..