Тирмен

Олди Генри Лайон

Когда Данька пристал с расспросами к дяде Пете, тот посмотрел на молодого тирмена с большим и, надо сказать, обидным скепсисом.

– У тебя компьютер дома есть?

– Есть.

Компьютер действительно был. С доступом в Интернет. Интернетом Данька в основном пользовался для таскания из сети рефератов и курсовых. Он учился на заочном в физкультурном институте, собираясь в будущем получить диплом тренера по пулевой стрельбе. Поступил легко, без проблем, сессии сдавал тоже – не бей лежачего. Кое-кто из клиентов «минус второго» позвонил ректору, шепнул пару ласковых, и студент Архангельский мигом оказался на особом счету.

– А

как он работает, ты хорошо представляешь? Объяснить сможешь?

Данька замялся:

– Н-нет, наверное.

– Вот и я также. Хрен его знает, как оно работет. Пользуемся, и ладно. Новейшая разработка, говорят. Экспериментальная. Такие шишки заказывали, что закачаешься.

«Небось голограмма. Интерактивная. А снято в реале. Вот почему от настоящего не отличишь, – решил Данька. – Виртуалка с усиленным эффектом присутствия. Почему бы и нет?»

Новейшая экспериментальная разработка была снабжена какими-то особо хитрыми сенсорами – специально включать на «минус втором» ничего не требовалось. Провал открывался сам в течение получаса после явления гостей. За это время Данька или дядя Петя демонстрировали клиентам, если приходили новички, огневой рубеж, предлагали тонкий прозрачный дождевик до пят, чтоб не пачкать одежду (Зинченко именовал дождевик «гондоном» и надевать категорически отказывался), а потом шли за оружием.

Подходя к оружейным сейфам, Данька уже твердо знал, какой ствол выдать сегодня клиенту. Если, к примеру, вместо хорватского автомата «APS 95» вполне подойдет его изначальный прототип – израильский «Галил», то «Калашников» любой модификации или австрийский «Steyr» клиент в руки получить не должен. Не говоря уже о немецкой «G11». Откуда он это знает, Данька особо не задумывался. Чутье тирмена. Профессионализм. Да и по клиенту видно…

Он возвращался, выдавал оружие и патроны. Если требовалось, показывал, как перезаряжать, как целиться. А потом в дальнем конце бункера проявлялось изображение. Сначала плоское и бледное, как в кинотеатре при включенном в зале свете, оно быстро оживало, набирало яркость и глубину, объем и рельефность. Из провала доносились звуки, изредка – запахи.

И очень скоро там начинали убивать.

Даньке никогда не хотелось поучаствовать, «завалить» кого-нибудь. Если клиенты приглашали, благоволя к симпатичному, услужливому парню, он вежливо отказывался.

Хотя на компьютере временами играл в «веселые картинки» – так он именовал «стрелялки», 3D-шутеры.

Однажды, когда на «минус втором» никого не было и Данька подметал с пола стреляные гильзы, собирая их в антикварный оцинкованный совок, неожиданно открылся провал. Без клиента. Сам собой. На лесной просеке пока никто не стрелял – и Данька вдруг решился.

Сейчас узнаем правду!..

Он перебрался через бруствер из мешков с песком, подошел вплотную. Еще шаг – и он окажется в лесу. Шагнет с бетона в вязкую грязь после недавнего дождя, с отпечатками следов протекторов. Сердце отчаянно колотилось. Заветный шаг…

Под ногами был знакомый бетонный пол. Голограмма поблекла, поплыла клочьями тумана… Угасла. Вон стена с пулеуловителями. Хотя что тут улавливать?.. Данька прошел дальше, коснулся стены. Все верно. Правду говорил дядя Петя: туда попасть нельзя. Потому что нет никакого там, а есть бункер «минус второго»: гулкая коробка, гильзы со звоном перекатываются по полу, гора мешков… Одна странность:

в стене почти не было выбоин от пуль. Да и в пулеуловителях дырок негусто. А стреляют здесь много. Боевыми.

Однако Данька раздумал тревожить вопросами старого тирмена.

Лучше пусть будет голограмма.

Закрыли тему.

Когда он вернулся к огневому рубежу и оглянулся, в провале снова была лесная просека. Качались тяжелые лапы елей, стряхивая капли влаги, по грязной луже бежала рябь. Минута, две – и все исчезло.

…На стене замигала красная лампочка под матовым колпаком. Противно зажужжал зуммер. Клиенты отстрелялись. Данька поднялся, хлопнул себя по карману, проверяя, на месте ли ключи, и направился к лестнице.

Провал с раскуроченным базаром исчез. О недавней баталии напоминали лишь висевший в воздухе запах пороховой гари, десятки стреляных гильз у огневого рубежа да оружие, аккуратно сложенное на столе: автомат, помповуха, два пистолета и запасные магазины.

– Кто кого? – поинтересовался Данька.

– Ничья! – бодро отозвался Зинченко, расчесывая бороду миниатюрным гребешком. – Он четверых наших положил, – уважительный кивок в сторону министра, – я троих мусоров грохнул. Но наши прорвались!

– За твоими джипы пошли! – с уверенностью заявил министр культуры. – Не уйдут!

– Ну, это еще бабушка надвое…

Данька отпер дверь в дальнем конце бункера. Обычно клиенты входили и уходили через нее – отсюда подземный ход вел в открытый (верней, вечно закрытый) летний театрик, в будку кассира. Дверь самой будки не вызывала у прохожих лишних мыслей. То, что под жестяным листом с дешевой ручкой из пластика таится бронеплита с хитрыми замками, знали немногие.

Между прочим, хоть к тиру, хоть к будке на машине не подъедешь: парк, как ни крути. Приходилось «большим шишкам» топать сюда пешком. «В нужник и цари пешедралом ходят», – любил говаривать дядя Петя. Данька поначалу обижался: «У нас не нужник!» – «Так и они не цари!» – усмехался в усы старый тирмен.

– Вас проводить?

– Спасибо, Данила, не надо, – дружески хлопнул его по плечу Зинченко.

– Замок не забудьте защелкнуть, Борис Григорьевич.

– Не забуду.

Министр порылся по карманам.

– Спасибо, молодой человек. Мы с Борисом Григорьевичем чудесно провели время. Вот моя визитка. Если вдруг что, обращайся без стеснения.

В ладонь лег плотный рифленый прямоугольник. «Теперь хоть фамилию его запомню», – подумал Данька.

Он запер за гостями и направился к оружию. Стволы – в сейфы. А почистить, смазать и убраться здесь можно будет и завтра. Точнее, сегодня вечером. Как-никак полпятого утра. Ночная смена закончилась.

Пора домой, тирмен.

Баиньки.

2

Господин Зинченко сильно удивился:

– Так просто? Вы еще скажите, Петр Леонидович, что знаете автора «Мурки»!

– Лично? – невозмутимо поинтересовался старик, изучая меню. – Лично нет. Но лицезреть приходилось. Издали. Яков Ядов, тот, что «Бублички» изваял. Музыка Оскара Строка. Году в двадцать пятом к нам в колонию приезжал хор братьев Зайцевых, с шефским концертом. Чуть не запретили – из-за репертуара. В последний момент Антон Семенович Макаренко, так сказать, пошел навстречу пожеланиям. Вот они на «бис» «Мурку» и спели. А Ядов стихи читал. Борис Григорьевич, я во французской кухне не слишком…