Тишина
Шрифт:
Русалочья ночь была ночью благодарения природы. Тишинцы признавали господство ее над всеми началами жизни, благодарили за дары лета и просили о щедрых дарах осени. Днем солнце восходило необычайно высоко над землей, горело вестником могучей силы предков. А ночь считалась самой сильной ночью в году. В эту ночь магия Тишины, по преданиям, питала столь сильную энергию, что в иных тенистых уголках ее свет можно было обнаружить простым человеческим взором.
В центре первого округа, самого священного места селения, был уже установлен громадный деревянный столб, на самом верху которого крепилось колесо с подвязанными к нему
Под настилом полутемного неба толпа в нетерпении ждала явления Верховного Жреца. Дети теснились в первых рядах, благодаря чему своими глазами могли наблюдать каждую деталь и каждый жест великого таинства. Стоявший в кругу друзей Дион участливо вглядывался в чернеющее впереди крыльцо хором, откуда должен был появиться Жрец. На голове Диона расцвел пышный венок из синих колокольчиков, и сверкающие в полутьме большие глаза его становились частью этого венка. Позади раздавался шорох тонких сарафанов и веселое перешептывание взрослых.
Наконец – чудо – высокие двери хором распахнулись, и из них поочередно выплыли волхвы в черных одеждах до самой земли. Они выстроились по краям, открывая дорогу Верховному Жрецу. Величественно ступая под многоголосый гул, на пороге показался он – облаченный в расшитое красными и желтыми нитями черное платье, широко раскинул руки, по которым лились широкие рукава. Вся фигура Жреца вытягивалась высокой тонкой вертикалью, длинные скулы очерчивали светлое лицо, а по плечам вниз спускались гладкие черные волосы, сливались с воздушной тканью, утопали в ней и, казалось, доходили до самой земли.
– Народ Тишины! – громыхнул голос. На лице Жреца засверкала белоснежная улыбка. – Я, четвертый Верховный Жрец Тишины, объявляю начало вечерних гуляний. Пойте и чествуйте отцов наших, сила и магия которых незримо пребывает с вами сегодня! Пойте и благодарите природу нашу за дары ее и благосклонность к ничтожному людскому существу. Да услышат великие предки наш зов, взметнется ветер, разгорится пламя, поднимутся волны и взволнуется земля. Да раздастся наш смех в лицо нечистому и разнесется наш гул всюду так, что услышат его бесы и черти по всей земле. Услышат и содрогнутся! Гуляйте люди, гуляйте в свете луны, храните в сердцах своих преданность великой Тишине!
– Во имя Вельфа! – крикнул громкий мужской голос в толпе.
– Во имя Вельфа и отцов Тишины! – поддержали остальные.
Жрец мягкой поступью приблизился к деревянному столбу, вокруг которого скатали пушистые холмы сухого сена. Неспешным движением он взмахнул руками, сложил ладони на груди, после чего вновь повел рукавом близ сена. На миг широкое черное полотно закрыло его руки, после чего раздался едва слышный треск, две искры сверкнули на траве. Вельф быстро отошел от столба, близ которого уже начинал потрескивать дымок первого пламени. Все ахнули, словно видели это впервые. Каждый год Верховный Жрец зажигал огонь в Русалочью ночь, и каждый год подкреплял тем самым всеобщую
Лишь Жрецу была подвластна магическая сила предков, благодаря которой он создавал свои чудеса, управлял огнем и светом, а потому считался величайшим из всего народа Тишины – тем, кто приближен к богам, кто может говорить с ними на одном языке и изъяснять их волю людям.
Начались гулянья. Раздувался по теплому ветру огонь, с каждой минутой становясь все выше и выше. Где-то позади вновь запели девушки, их тонкие голоса подхватили молодые юноши, кто-то играл на домбре, и отбивали ритмичный такт деревянные ложки.
Федор не успел даже сообразить, как в суете сменяющих друг друга восторженных лиц его руку подхватил брат и увел в самый центр – туда, где собирались хороводы. Перед глазами кружились цветы и листья в венках, сверкало пламя, а руки Диона все тянули и тянули куда-то вперед, и звенел совсем рядом громкий смех Агнии.
Они кружились в хороводе вокруг огромного костра, позади выстраивались хороводы еще больше, в несколько колец обнимали подгорающий столб, и все сливались в едином круговороте быстрого танца. Когда останавливались, менялись местами, Дион кружился вокруг себя, подхватывал мелодичную песнь вместе с остальными. Агния поймала Федора за руку и пустилась в хоровод вокруг костра поменьше, разожженного неподалеку. По всему округу друг за другом вспыхивали искры огней. Толпы людей разбегались по сверкающим полянам.
Дион до безумного блеска в глазах обожал обряды только потому, что в эти минуты можно было забыться, утонуть в пылком моменте, петь со всеми и танцевать, танцевать под руку с друзьями. Это были те редкие минуты, когда дозволялось выплескивать все свои эмоции без остатка, когда можно было кричать и смеяться во весь голос. Это было магическое неистовство. Дион не понимал, но чувствовал его силу. Мальчик быстро поймал Ария за локоть и увел к следующему костру. Там уже начинали прыгать.
– Айда со мной! – Агния едва могла перекричать песни вокруг.
– Эти двое без нас не прыгнут! – рассмеялся Дион, не отпуская Ария. Тот не успел даже сообразить, когда друг утащил его слишком близко к огню – пары сменяли друг друга, прыгали через костер, а вслед им вспыхивали на фоне ночного неба мелкие искры. Девушки визжали, расцепляли руки и смеялись.
– Стой! – успел лишь сообразить Арий, когда Дион потянул его вперед. Ночной холодок смешался с огненным жаром.
Времени на раздумья не было – в суете танцев ему удалось утащить бедного Ария к самому костру. Зажмурив глаза, они прыгнули разом и уже через секунду прокатились кувырком от огненных искр.
– А ты боялся, – рассмеялся Дион,.
– Расходись! – не успел Арий опомниться, как на него уже летела Агния, которая, не раздумывая, перемахнула через огонь вслед за друзьями. Она поджала под себя ноги и упала в траву рядом с Дионом, уцепившись летающей юбкой о землю. Черные волны волос мелкой рябью разметались по всему лицу девочки. Янтарные глаза светлели и светились прозрачной желтизной, опаляемой огненными искрами.
За ней, закрыв глаза руками и тихо вскрикнув, прыгнул Федор. С головы его слетел венок.