Тишина

Таланкина Ирина

А потом – другие заботы, другие люди вокруг и другой маленький мир. Потом они наконец станут полноправной, значимой частью единого организма Тишины.

Арий этого перехода ждал больше всех. Страх и предвкушение смешивались в нем от осознания важности будущей роли. Ведь волхвы! Они несут большую задачу, они – опора селения – отвечают перед духами за всех людей, становятся хранителями и заступниками духовной жизни каждого отдельного тишинца и всех вместе взятых. Духи тоже существа весьма характерные, не станут великие подпускать к себе того, кто не готов к познанию их могущественной воли. Арий считал себя обязанным оправдать все возложенное на него, сообразив себе ношу, пожалуй, большую, чем она была на самом деле.

Он был крайне серьезен.

Будущий волхв уже сейчас учился аскетизму – вместо игр с друзьями свободные часы он проводил у деревянного идола, вычерчивал на земле угловатые символы и все-все пытался запомнить, хотя прекрасно знал, что в первом округе его и без того будут учить всем тонкостям служения великому. Между делом говоря, не только чувства высокие заставляли Ария с завидным упорством заучивать сложные молитвы и обряды наперед, хотя был еще целый год, чтобы побыть ребенком. Среди своих ровесников он был едва ли не единственным, кому судьба сулила почетное место в кругу волхвов. С самого детства даже ворчливый настоятель Лука обходился с Арием особенно – как с взрослым. Остальных подопечных ругал, а с ним говорил серьезно – как с взрослым. Потому что этот – особенный – у него высокое будущее. Этому быть волхвом. Арий эту разницу замечал. Ему даже нравилось быть особенным, быть «взрослым» среди глупых детей, словно именно ему уже открывалась какая-то загадочная истина. Однако человек слишком быстро привыкает к возвышению над равными себе. Арий уже не мог представить, что когда-нибудь он будет таким же, как все вокруг, что когда-нибудь сотрется его «особенность» – ведь в кругу волхвов все такие, как и он, все со светлыми волосами и голубыми, как небо, глазами, все особенные.

Конечно, культ собственной личности в Тишине неприемлем – кумир должен быть один – Верховный Жрец, в то время как собственное «я» – лишь маленькая часть большого, единого целого. Без этого целого не может быть никакого «я».

Однако Арий в своем желании быть непременно первым не видел никакого почитания собственного «я». Он, пожалуй, даже и не замечал этого желания – он лишь чувствовал, как скребется изнутри твердый голос: «Ты обязан». Каждый раз, когда настоятель хвалил другого, что-то больно укалывало Ария в затылок, и гадко нашептывал все тот же голос: «Ты обязан». Обязан быть на месте того, кого хвалят. Простое детское желание заслужить одобрение быстро переросло в зависимость. Ведь он обязан. Сама природа наделила его исключительными чертами, а потому он теперь непременно обязан оправдать этот подарок.

На поляне за детским домом шумели игривые детские голоса. Утром, после заутрока, подопечные настоятеля Луки спешили поиграть в салки с младшими ребятами. Азарт нарастал значительный, ведь на этот раз ставка была высока – проигравшая команда обязывалась уступить победителям "вечерний огонек". Воск в Тишине был ценнее серебра, а потому далеко не во всех комнатах вечером позволялось держать свечу. Возмущенные писклявые возгласы оповещали всю округу о том, что в нешуточной борьбе старшие уже обходили младших и завоёвывали возможность посидеть перед сном за разговорами вокруг драгоценной свечи.

Арий тоже ужасно хотел поиграть в салки, побегать за малышней, к тому же сегодня впервые за долгое время выдалась теплая погода – мокрый весенний воздух был столь мягок и сладок, что в нем хотелось захлебнуться. Однако Арий все же предпочел отправиться к идолу. Сегодня он обязал себя выполнить послеобеденную молитву, как выполняют все почтенные волхвы – уже через год это действо станет его постоянной обязанностью. Арий заставлял себя привыкать уже сейчас, чтобы потом, когда придет время отправиться в первый округ к другим волхвам, даже среди них стать лицом выдающимся. Желание похвалы пожирало все остальные его желания. Похвала от самого себя уже не могла насытить – внешняя гордость становилась

лишь прикрытием для гадкого голоса, до исступления, истязавшего юный организм: «Ты обязан». Обязан не только перед самим собой, но и перед всеми другими. Только тогда будешь достоин потешить себя сладостной минутой одобрения.

В этом уголке округа, рядом с невысоким деревянным идолом, редко можно было встретить случайного прохожего. Поздним утром, когда сходил ночной холодок и высыхала под мартовским солнцем промерзшая земля, все взрослые были заняты делами – к началу весны скопилось много работы. Из-за рубцов низеньких крыш доносилось раскладное фырканье лошадей, гонимых на поля, разговоры кухарей и крики детишек, занятых салками.

Тем временем над Арием возвышался суровый взор идола-покровителя четвертого округа. Подобные идолы рассыпались по всем округам, и в каждом они были свои.

Ветхий тотем, возведенный ещё во времена основания Тишины, лет сто назад или даже раньше, был уже давно забыт волхвами и уже совсем не использовался для больших обрядов. Только дети и древние старики порой приходили в этот уголок молиться. Но старый дух продолжал оберегать жителей четвертого округа от нечистой силы, взамен выслушивая лишь сбивчивые молитвы Ария – он едва ли выучил наизусть священные слова, которые полагалось произносить волхву перед идолом, как почти сразу прибежал сюда, чтобы закрепить результат. Уже через год Арию придется исполнять этот маленький ритуал ежедневно – таково бремя волхвов. В продолжение очередного чтения молитвы в голове вновь и вновь невольно рисовалась призрачная мечта о том, как удивятся взрослые волхвы, когда примут Ария в свой округ – едва перешел, а уже все знает и умеет. Они непременно будут поражены положительно.

Перед глазами темнело старое дерево; идол четвертого округа многим казался самым жутким из всех, но об этом не принято было говорить вслух. На округлой поверхности толстого столбика распласталось неестественно вытянутое старческое лицо с длинной бородой – обозначение предка – узкие глазки этого лица прорезались из дерева усердными ударами ножа древнего ремесленника. Мертвецки-впалые глазки. Над бровями вместо лба раскинула пышные крылья бабочка. Несмотря на всю свою призрачную красоту, над головой жуткого древесного старика она тоже становилась неимоверно жуткой. Круглые узоры-глазки казались еще одними глазами хмурого идола, точно такими же глубокими, впалыми и во всей своей неестественности живыми. Не блеск жизни придавал им натуральность, а мистическая, чернеющая глубина. Арий даже замялся на мгновение, столкнувшись своими светлыми глазами с этим недвижимым, вопрошающим взором дерева.

Как раз в эту короткую минуту что-то шевельнулось позади деревянного старика, затем еще и ещё раз, и гулкий скрежет раздался из-за его спины. Вмиг округлив глаза, Арий оборвал молитву и пристально всмотрелся в безмолвный тотем. Мысли в голове туманились беспременными суетами и беспокойствами и начинали играть над Арием злую шутку. Фантазия бежала вперёд него, рисуя перед глазами пугающие образы. Снова странный скрежет. Вдруг идол начал раскачиваться из стороны в сторону ритмическими порывами – мелко, часто и основательно. Едва сдержав испуганный крик, Арий резко отпрыгнул, будто неведомая сила отшвырнула его с прежнего места.

Деревянный старик продолжал мелко раскачиваться – могущественная сила оживляла его. Не найдясь, что предпринять, Арий начал еще громче вслух читать молитву: не ту, что была заучена накануне, но ту, что первая попалась в голову.

– У! – крикнул тяжелый голос. Арий зажмурился и в ужасе сгорбился в маленький комок, не останавливая панический ход молитвы.

«И да будет так, и да будет так, и да будет так!» – в панике шептал он.

– Все, все, тихо, а то он помре со страху, – гул вдруг сменился тихим шепотом. В ответ ему прыснул другой смешок.