Тиски
Шрифт:
– Пойдем в машину, все нормально.
Он ржет, пока мы идем к машине, ржет, пока рассаживаемся. Я завожу, выезжаю на дорогу, а он продолжает ржать до тех пор, пока Денис, нервы которого не выдерживают, не прикрикивает на него:
– Пуля, хорош! Хорош уже! Что у вас случилось там?
Еще несколько мгновений Пуля пытается справиться со смехом, вытирает выкатившуюся на щеку слезу. А когда успокаивается, говорит:
– Понимаешь, я уже в башке все прокрутил – корпус, корпус. – Пуля рассекает пространство перед собой короткими ударами. – И в конце подсрачник ему… Там еще контейнеры мусорные стояли, и я хотел его… обмакнуть
– А что остановило-то? – Денис пытается вернуть Пулю в тему, а тот смотрит на нас с открытой детской улыбкой.
– Я понял, что не смогу его ударить. Никак. То есть… я хотел, но… Это было бы скучно. Да. Скучно и предсказуемо. Я, такой здоровый, бью его по печени, он валяется в отрубе, я его еще пару раз пинаю, все балдеют. Я просто сказал, что хочу уволиться. Он сначала обосрался, а по ходу разговора стал смелеть. В конце уже орал на меня, вы видели. Опускал, реально, как раньше, когда я на работу ходил.
– А ты стоял и молчал.
– Да я сдерживался, чтобы не заржать. Это так прикольно было.
– Прикольно? – Я даже оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Пулю и понять, не шутит ли он. – Прикольно???
Сигнал пронесшейся мимо машины возвращает меня к дороге: мы только что проскочили на красный.
– Да, прикольно, – отвечает как ни в чем не бывало Пуля. – Прикинь, глист такой орет на меня, рычит, а что он из себя представляет? Ничего. Он ноль, nada, пустое место. У него жизнь уже закончилась. Он дохлый, сутулый, бабы ему не дают, и изо рта у него воняет. И у него нет никого – ни жены, ни детей, ни бабы постоянной. Если бы я его побил… Представляешь, каким бы он домой сегодня пришел? Вот только прикинь – он заходит в свою однокомнатную клетку, побитый, опущенный, униженный. И не знает, как завтра идти на работу, потому что от стыда умереть можно. И напиться боится, чтобы место не потерять. Так вот он купит чебурашку водки, потому что больше – ни-ни, и уставится в телевизор, и будет смотреть какую-то громкую цветную дрянь, чтобы забыться. Только забыть не получится. Знаешь, я ему сегодня хоть что-то хорошее от жизни дал. Хоть что-то. Он в хорошем настроении домой поехал.
– Я больше у Вазгена гидрач этот брать не буду, – ворчу я, – а то вы покурили, и с башкой своей на «вы».
Дэн и Пуля ржут.
– Одного на философию пробило, второго – на благотворительность, мать Тереза нашлась…
Дэн наклоняется с заднего сиденья вперед и кладет руки мне на шею.
– Не злись, мой мальчик.
Мне ничего не остается, как присоединиться к их смеху. Хотя я чувствую, что Дэн с Пулей смеются об одном и том же, а я просто бэк-вокалом, чтобы не вылезать из темы.
– Стрелку я перевел на завтра, – бросаю я. – Куда едем?
– Домой забрось меня, – просит Пуля.
– А я в «Орбиту», если хочешь, можешь со мной, – предлагает Денис.
Мне вдруг становится жалко этого вечера. Жалко расплескать возникшее сейчас в салоне хрупкое тепло близости.
– Не так все, пацаны. Мы сейчас едем в «Орбиту» и пьем пиво. До утра. Как раньше.
– Нет, я пас, – ноет Пуля, – я Симке обещал, она дома ждет…
– Пуля, ну, харэ уже! – внезапно накидывается на Пулю Дэн. – Что с тобой? Ты два месяца всего женат, а тебя не узнать. Подкаблучник, Симка то, Симка се, – признаться, даже я не ожидал таких слов от Дениса, а Пуля и подавно.
Пуля еще пытается
Мне очень не хватало этого. Нашего общего времени, как раньше. Сейчас мы все время заняты делами. Мы не бываем втроем. Вместе с нами постоянно – деньги, дела, стафф, встречи, Симка, Маша, Вернер. Я забыл, когда мы встречались просто ради фана, а не по работе.
С дороги Дэн звонит в «Орбиту» и просит очистить к нашему приезду ВИП-рум. В машине царит радостное оживление и напряженное ожидание счастья – мы без причины смеемся, толкаем друг руга локтями, а Дэн извлекает из плеера скучный Coldplay, чтобы заменить его своим веселым старьем. Мы взрываем еще один косяк, открываем окна в машине, заливая тишину опустевших к вечеру улиц грохотом музыки.
– В конце каждой строчки по моей отмашке орем – Should I stay, or should I go! – вопит Денис.
Я нарочно открываю оба окна до конца – чтобы ветер яростно метался в машине, как только что пойманный в охотничьи сети лев. Чтобы говорить, нам приходится орать, и все равно смысл сказанного не понимается, а скорее улавливается по выражениям лиц. Мне кажется, что мы внезапно сбросили по шесть лет и снова оказались выпускниками, вернувшись в ту пору, когда жизнь впереди казалась пугающе и в то же время радостно неопределенной.
– Should I stay, or should I go! – ревем мы, и я сворачиваю к виднеющимся вдали огонькам клуба.
Мы сидим в «Орбите» ровно одно пиво, или десять минут. Потом Вернер скручивает куда-то Дениса телефонным звонком, а через минуту убегает и Пуля – домой, к Симке. Уходя, он бросает мне утешительную кость – «если хочешь, пойдем к нам, Симка ужин приготовит, бухнем», но я отказываюсь. Меньше всего сейчас мне хочется сидеть на чужой кухне и нарушать собой чей-то сложившийся семейный интерьер.
Я прощаюсь с Пулей и остаюсь один, как в десятки вечеров до этого. Настроение портится. Я понимаю, что алкоголь его не поднимет, – но вполне может остановить его падение.
Хлопая первую порцию коньяка, я, подобно былинному богатырю, остановившемуся перед торчащим из земли булыжником, прикидываю варианты развития событий. Направо пойдешь – телку снимешь. Нормальная с тобой не пойдет – ты пьян, слишком нацелен на результат и совершенно не горишь желанием познать ее сложный внутренний мир. С блядью не хочется – после короткого секса, когда говорить, по сути, нечего, потянутся длительные молчаливые паузы, и обе стороны будут пытаться заполнить их ничего не значащими фразами, единственная цель которых – не видеть ужаса и противоестественности сложившейся ситуации.
Что там у нас в графе «Налево»? Ах-ха, сюда пойдешь – ум потеряешь. Перехватив мой взгляд от столика к танцполу, мне машет рукой Терьер, пронырливый парень, похожий на камбалу. Кажется, его можно рассмотреть только в профиль, а повернись он к тебе сплюснутым лицом – и исчезнет, слившись с окружением. Терьер тоже работает на Вернера, но карьеру не делает. Все, что ему нужно, – иметь постоянный выход на наркоту. Единственному из торчков, которых я знаю, ему удается балансировать на грани, подобно канатоходцу, – регулярно потребляя стафф в течение последних лет, он так и не сторчался.