Титан

Стюарт Фред

Когда они ушли, великий князь подсел к Нику и, понизив голос, сказал:

— Могу я быть с вами откровенным, мистер Флеминг?

— Конечно.

— Являясь членом бывшей императорской фамилии, я думаю, не нужно иметь большой проницательности, чтобы говорить о том, что моя безопасность, равно как и безопасность жены и дочери — какое бы слово подобрать, — суть вещи весьма проблематичные. Большевики шумно призывают к тому, что они называют «народным правосудием», а это означает истребление целого класса. Керенский пока сдерживает их, но интуиция подсказывает мне не особенно полагаться на это. Только последний дурак не проведет параллели между

тем, что сейчас происходит в России, и тем, что в свое время происходило во Франции. Сейчас у руля умеренные, но так ли уж далек восход террора? Поэтому я решился действовать, пока еще обладаю какой-никакой свободой… Вы, должно быть, заметили, что нас покинула вся челядь. За исключением Миши. Это молодой человек, с которым вы, наверно, встретились внизу. Раньше он был у нас при конюшне, но теперь сам себя произвел в мажордомы. Миша — большевик, и я уверен, что его приставили сюда для слежки за нами. Самое печальное, что я ничего не в силах с ним поделать. По закону этот дом — пока еще моя собственность, но что такое закон в нынешней России? Пустое место.

Он пригубил свой чай и продолжил:

— Я чувствую, что могу довериться вам, мистер Флеминг. Во-первых, потому что вы американец, во-вторых, потому что вы пострадали от этого Сазанова и, стало быть, не можете быть другом большевиков. Я скажу вам — сугубо конфиденциально, конечно, — что совершаю некоторые приготовления к тому, чтобы вывезти семью из России. Примерно через неделю мы отправляемся в Крым, а если выяснится, что это слишком рискованно, мы попробуем перебраться в Китай через Сибирь. К сожалению, все мое состояние находится здесь в России. Сейчас война, и поэтому нет никакой возможности переправить мой ликвидный капитал за границу. Даже если бы Керенский и позволил мне это сделать, а он конечно не позволит. Мое имение и этот дом со всем, что в нем есть… — Великий князь оглянулся вокруг, и на секунду Нику показалось, что глаза этого сдержанного человека увлажнились, — нетранспортабельны. Один Бог знает, что со всем этим сделают.

Его взгляд вернулся к Нику.

— У моей жены есть большая коллекция драгоценностей. Все, что можно было, мы зашили в подкладку нашей одежды. Вывезем ли мы на себе это или нет, Бог ведает. Возможно, нас схватят, и камешками придется выторговывать сохранение нам жизни.

Он говорил совершенно спокойно, но смысл его слов был страшен.

— Я долго искал способ, с помощью которого смог бы, так сказать, подстраховаться, — продолжал великий князь. — И вот решил пойти на риск и надеюсь, что вы мне поможете.

— Все, что в моих силах, сэр, я с радостью сделаю для вас.

Великий князь облегченно вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Ценю это. Прошу вас, подождите, я вернусь через минуту.

Он вышел, но скоро вернулся. Он вынул из кармана небольшой замшевый кисет и подал Нику.

— В этом кисете драгоценные камни, — сказал он. — В основном бриллианты, но есть и бурмесский рубин, подаренный моему прадеду царем Александром Первым во время войны с Наполеоном. Этот рубин хорошо известен в кругу ювелиров и коллекционеров. Его зовут «Кровавой луной». В XVIII веке он был взят английским солдатом из одного индийского храма, а позже продан царскому агенту. Его вес — восемнадцать каратов, и мне говорили, что это один из красивейших рубинов в мире. В наши времена трудно оценивать драгоценные камни, но я уверен, что в Нью-Йорке за один этот рубин дадут тысяч сто в долларах. Взгляните.

Ник распустил шнурок на кисете и увидел каменья.

Он вынул большой круглый бриллиант и поднял его на руке. Уже стемнело, и великий князь зажег электричество. Бриллиант вспыхнул бело-голубым пламенем.

— Мистер Флеминг, — вновь заговорил великий князь. — Я предлагаю вам «Кровавую луну» за то, что вы возьмете с собой завтра этот кисет и поместите камни в «Английский банк». Когда — или, вернее, если — мне и моей семье удастся выехать из России, я попрошу вас вернуть их мне. «Кровавая луна» останется у вас в качестве… комиссионных, что ли. В этом случае, если мы даже лишимся тех драгоценностей, что жена зашила в одежду, у нас будет с чего начать жизнь на чужбине. Не согласитесь ли вы оказать мне эту услугу?

Ник вернул круглый бриллиант и кисет, отыскал большой рубин и повернул его на свет. Камень имел чистейший ярко-красный, действительно кровавый оттенок.

— Я бы оказал вам ее и без рубина, — ответил он, потом взглянул на великого князя и улыбнулся: — Но лучше окажу с рубином.

Впервые за этот день великий князь тоже улыбнулся.

— Я знал, что молодой американский бизнесмен оценит это деловое предложение, — сказал он и встал. — Так вы согласны?

Ник тоже встал, и они обменялись рукопожатием.

— По рукам. Но не следует ли мне положить камни на ваше имя?

— Нет. Англичане могут их конфисковать. Лучше поместите на свое имя. Вам я доверяю больше, чем английскому правительству.

— Польщен, сэр.

— А теперь вам, думаю, лучше идти. Мише кисет, разумеется, не показывайте. Не думаю, что из-за него у вас будут неприятности, но кто знает?

Ник опустил кисет в правый карман брюк. Драгоценности заметно выпирали, но он надеялся, что сумеет скрыть это от Миши, а потом наденет плащ, под которым ничего не будет заметно.

— Желаю вам и вашей семье удачи, сэр, — сказал он.

Великий князь огляделся вокруг.

— Я жил в удивительно красивом мире. Но теперь красоте не осталось здесь места. — Он развел руками и добавил: — Сейчас не самое удачное время для того, чтобы быть русским великим князем.

Ник спускался по лестнице и гадал, доведется ли ему когда-нибудь еще увидеть сказочный дворец? Когда он достиг холла, из тени под мраморной лестницей выступил Миша. В руке он держал револьвер.

— Гражданин Романов держит меня за дурака, — прошептал он. — Но мне известно, для чего он пригласил вас к себе. Он вам передал что-то, что вы должны увезти с собой в Америку, не так ли?

Ник сунул руки в карманы и напустил на себя вид холодного равнодушия.

— Нет, — ответил он и как ни в чем не бывало направился к своему плащу и зонту, которые лежали на полу.

— Все, что находится в этом дворце, принадлежит народу России, — сказал Миша, повысив голос. — Я настаиваю на том, чтобы вы дали себя обыскать.

Ник повернулся к нему лицом, вынул руку из карманов и развел их в стороны. Замшевый кисет был зажат у него в правом кулаке.

— Обыскивайте, — сказал он.

Миша был не готов к такому ответу. Он стал приближаться к Нику, все еще направляя на него револьвер. Правда, оружие подрагивало у него в руке: юный революционер нервничал.

— Гражданин Романов — враг народа! — с вызовом проговорил он. — Все Романовы — враги народа!

— Я знаю. Не могли бы вы поторопиться? Я должен вернуться в гостиницу.

— Что там у вас в правой руке?

— Детская игрушка.

Миша остановился напротив Ника, уткнув дуло револьвера американцу в живот.