Тизер 2
Шрифт:
Последующие полчаса шли в полной тишине, Погранец сказал, что в этой местности снуют Питерские. Не знаю, говорил правду или просто устал от моих вопросов, но пришлось заткнуться.
Входим в очередную полосу леса. Территория не выглядит такой же дикой, замечаю первые признаки присутствия человека: вытоптанная тропинка, щепки от срубленных деревьев, обглоданный куст малины. Через пару минут слышу человеческие голоса и звук потрескивающего костра. Выходим к лагерю.
На поляне стоят пять шалашей и брезентовая палатка темно-зеленого цвета, над огнем болтается котелок с закипающей водой. Пацан в джинсах и белой
– О, Погранец, здорово!
– Привет. Где все?
– Тренятся.
– Олег с ними?
– Да.
– Это Мирон, – тычет в меня пальцем.
– Вадим, – поднимает руку.
– Пойдем! – Погранец приглашает коротким жестом – Посмотрим.
В вытоптанном кругу двигаются два парня. Латные доспехи поблескивают в лучах утреннего солнца, по лицам в открытых забралах стекают капли пота, двуручные мечи высекают искры, удары сопровождаются электрическими разрядами и огненными вспышками. Не смотря на габариты и вес полутораметровых пух, драка проходит грациозно, соперники двигаются исключительно на носках, сохраняют баланс и стойку после каждой атаки. Не очень естественно выглядят запредельное количество вращений, эффектные перехватывания меча и прыжки на высоту человеческого роста, зато очень красиво.
Сражающихся окружает отряд разносортных бойцов. За дуэлью наблюдают парни с луками и арбалетами, мечники, ребята в балахонах и парочка странных типов, определить класс которых, сходу не получилось. Пати молча смотрит за происходящим, и только мужик с двумя подбородками, что стоит, опершись спиной о дерево, позволяет себе неразборчивые реплики. Судя по тяжелому дыханию и раскрасневшемуся лицу, он сражался до рубящихся горцев, а точнее – оборонялся. Его не маленькое тело прячется в железном панцире толщиной полсантиметра, такая броня явно используется танками, вот только находится в состоянии далеком от идеала: глубокие борозды царапин, ржавчина и пара сквозных дырок.
Танец несущих смерть лезвий замедляется, сокращается частота ударов. Боец с красной повязкой поверх шлема оступается, заваливает корпус. Единственной совершенной ошибки оказывается достаточно, чтобы выполнить успешную атаку. Мощный удар сверху окончательно ломает равновесие, толчок ногой в бедро валит на землю, замах, напоминающий подготовку к удару в гольфе, разгоняет меч до сумасшедшей скорости.
ХЫДЫЖ! Лезвие врезается в нагрудник. Огненная вспышка освещает поляну, будто взорвавшийся коктейль Молотова, по лицу прокатывается жар. Пропустившего удар подбрасывает на высоту двух этажей, полет останавливает дубовый ствол. Тело гнется в позвоночнике под скрежет доспехов.
– Молодец! – мужик в оранжевой шапке из лисьей шкуры хлопает в ладоши. – Ученик превзошел учителя! Лука, помоги!
Пацан в кедах, зауженных штанах и черной байке идет к корчащемуся от боли. Вытягивает вперед руки. Тонкие пальцы извиваются, будто дрейфующие на волнах водоросли. Если бы не увидел синюю и густую, будто мед, энергию, подумал бы, что парень пытается скатать оставшееся между пальцами тесто. Лепит что-то похожее на снежный комок и запускает в щель между обгоревшим наплечником и нагрудником. Мимика потерпевшего выражает благодарность, отступает боль, и боец блаженно раскидывается на земле.
– Погранец, почему так долго?!
– Зашел слишком далеко, – обнимает соратника. – Просрал
– И кто это? – мужик переключает внимание.
– Его зовут Мирон, – снюхивает горочку табака с кисти. – Вированым был, а потом отмылся!
– Неужели? – протягивает руку. – Олег Рудный – клан-лидер партизанского направления.
– Приятно, – жму холодную и хрупкую кисть.
– Продолжаем со стрелами! Заканчиваем физухой! – дружеский голос сменяется командным баритоном, а затем снова обретает ноты спокойствия. – Пойдем, Мирон. Расскажешь, как это было.
Следую за раскачивающимся лисьим хвостом на спине Олега и буквально на каждом шагу оборачиваюсь к тренировочной поляне. За мной разворачивается любопытнейшее действие: лучники выстраиваются напротив вооруженного двумя мечами игрока, приготавливаются к стрельбе. Скрестив мечи на высоте груди, камикадзе покорно ждет. За несколько секунд до того, как тропинка свернула в слепую зону, вижу мелькающие со скоростью блендера мечи и рассыпающиеся в щепки стрелы...
Рудный вытаскивает из меня детали, будто собирается составить протокол. Обсуждается каждый шаг, поступок, мотив, причина и следствие. При разговоре присутствует и Погранец, но, судя по безразличному виду, слушать историю второй раз – не интересно. Разведчик сидит у выхода и теребит край палатки.
Жилищные условия пати-лидера оставляют желать лучшего. Палатка представляет собой минимальный набор удобств для существования в полевых условиях: спальный мешок, раскладной алюминиевый стол со стулом, печка-буржуйка и керосиновая лампа, что болтается под брезентовым потолком. Даже гостевой дом в учебке – номер-люкс, по сравнению с палаткой.
Харизматичный парень с маленьким носом и светлой растительностью на лице располагает информацией о всех более или менее значимых лидерах в нашей локации, включая Руса, Тубу, Якуша и Гуся. В подаче и манере разговора слышу оппозиционный фон. Затрагивая вещи, касающиеся животной корысти стоящих у власти, Рудный, сам того не желая, скатывается к пропаганде революции. Я, скорее, соглашаюсь с ним, чем спорю.
Отбившись от града вопросов, перехожу в наступление:
– А, кто ВЫ такие? Чего добиваетесь?
– Мы с Погранцом были членами Питерского клана. Глядя на то, как Гусь и его команда разваливают климат макроэкономики и выходят из борьбы за лидирующие позиции в рейтинге, я понял, что мне среди них не место, Вася меня поддержал, – Олег кивает в сторону Погранца. – Мы ушли. Планировали совершить путешествие в пару сотен километров, посмотреть на другие земли, найти поселение и организовать клан, но задержались. Может и зря пешком не ушли...
– Угу, – мычит Погранец.
– Нам нужна была лошадь, но заливать свои сто пятьдесят кусков – совсем не прикольно. Решили заработать. Обосновались в лесу, основными видами промысла стали: охота на медведей и рейды в логово гноллов. Шкуры и поднятый лут сливали на рынке в Питере. С каждым следующим походом в этот обитель коррупции и кидалова, моя злость увеличивалась в геометрической прогрессии. Я вскипал от негодования, слушая новые фишки ублюдского Гуся: налоги на дорогой шмот, запрет на кости и карты, монетизация прокачки, изгнания непокладистых и так далее, – Рудный переводит дыхание.