Тьма надвигается
Шрифт:
Со стороны лица гражданского такие слова непременно привели бы к смертному поединку. Но солдату на службе короля Мезенцио еще менее жандарма следовало опасаться задеть чью-нибудь честь.
Сержант махнул рукой, и неровная колонна замерла. Бембо пришлось собрать остаток сил, чтобы не рухнуть на траву. Ноги его, казалось, превратились в разваренные макароны. От жандарма разило потом. Сквозь аромат духов он чуял, что от стоящих рядом тоже несет.
– Попробуем снова! – прорычал инструктор. – Я знаю, что вы кретины, но все же постарайтесь
Бембо вместе с остальными жителями Трикарико, попавшими в местное ополчение, двинулся шагом марш. Елгаванцы еще не вырвались из предгорий хребта Брадано, хотя были к этому несколько раз близки. Бембо надеялся, что регулярная армия сдержит их напор. А если нет, если Альгарве придется бросить в бой таких, как он, значит, родина в опасности!
– Левой! – взревел сержант-инструктор. – Л-левой! Раз-два-три! Громче!
– Раз-два! – послушно простонал Бембо.
– Громче!
– Три-четыре!
– Раз-два-три! – Сержант набрал в грудь воздуху для следующей команды. – Кру-гом! Шагом… марш!!!
Ополченцы зашагали не в ногу. Сержант схватился за голову.
– Если вы так будете на передовой приказы исполнять, вас всех до единого тут же поставят к стенке! Да, елгаванцы – олухи панталончатые, но они свое дело знают, а вы… вы – сосунки только от титьки! Нале-во! Марш!!!
– Посмотрел бы я, – просипел ковыляющий рядом с Бембо горожанин, – как этот горластый пень печенье будет лепить спервоначалу, вот что!
– Ваша работа? – спросил Бембо, на что кондитер молча кивнул.
– А где, – жандарм расчетливо усмехнулся, – ваша лавочка расположена?
– Р-разговорчики в строю! – взвыл инструктор, прежде чем кондитер успел отозвался. – Следующий, кто пискнет без спросу, будет у меня до конца дней сопрано петь! Все слышали?!
Жандарм был убежден, что слышал весь Трикарико. Возможно, слышали и елгаванцы на востоке, у подножия гор Брадано. И уж точно слышал кондитер, потому что захлопнул рот с ясно слышным стуком.
Бембо вздохнул. Жандарм, заглянувший в кондитерскую лавку, беспременно покинет ее с пакетом сладостей, благоухающих марципаном, сливками, вишнями и изюмом, а главное – не заплатит за них ни гроша медного. Ну он так и не узнал, в какую лавку ему следует заглянуть. Жизнь полна маленьких трагедий.
Наконец, когда казалось, что миновала вечность, но на самом деле не прошло и половины ее, инструктор отпустил своих жертв.
– Послезавтра, однако же, увидимся снова, – пригрозил он, – а то и раньше, если враг все же прорвет фронт. Молитесь лучше, чтобы этого не случилось, потому что на вас на всех, болваны, кладбищ не хватит.
– Жизнерадостный какой
Жандарм снова вздохнул. Придется ему прожить без печенья хотя бы два дня до следующих учений. Подавив очередной вздох, он двинулся обратно в участок. Проведенное на учениях время из рабочих часов не вычиталось – все равно приходилось отслуживать полную смену. Это казалось Бембо ужасно несправедливым, но его мнением никто не интересовался. Ему приказали являться через день к горластому бесу в человеческом обличье – приходилось подчиняться.
Разносчик газет размахивал своим товаром.
– Чернокожие вновь отбросили ункерлантцев! – орал он. – Читайте в нашей газете!
– Начал уже конунг Свеммель казнить своих генералов, чтобы остальные боялись? – спросил Бембо.
Казни ункерлантских генералов он одобрял… «Из принципа», – подумал он, ухмыльнувшись собственной шутке, потому что одобрял казни вообще и с трудом мог представить себе жандарма, который думает иначе.
– Покупай, сам узнаешь! – ответил разносчик.
Бембо газету покупать не хотелось. Ему хотелось, чтобы разносчик пересказал ему передовицу бесплатно. В результате они добродушно переругивались весь квартал, пока жандарм не завернул за угол.
На следующем углу болтались несколько парней – один из них настолько белобрысый, что в роду у него точно затесалось несколько кауниан, – но при виде Бембо стушевались. Форменной юбки и мундира на жандарме не было. Возможно, один из парней признал его в лицо. А может, учуял в незнакомце жандарма даже без формы. Подобная способность мелких преступников не относилась в прямом смысле к колдовству, но явно имела к нему касательство.
– А вот и еще один наш герой! – приветствовал его сержант Пезаро, когда Бембо тяжело поднялся по лестнице и заглянул в участок.
Пезаро никто не направлял в ополченцы. Возможно, сержант и сумел бы пройтись по плацу. Но, скорее всего, преставился бы на месте от апоплексического удара.
– Утомленный герой, – скорбно уточнил Бембо. – Если мне и дальше придется маршировать так, от меня останется одна тень.
Он опустил взгляд на собственное брюхо – не столь впечатляющее, как у Пезаро, но тень из жандарма все равно выходила весьма внушительная.
– Ты так ноешь, словно уже из жандармерии в армию перешел, – заметил сержант.
– Можно подумать, ты в своей жизни ни на что не ворчал, – огрызнулся Бембо, через стол погрозив пальцем толстяку.
Пезаро прокашлялся и покраснел – возможно, со стыда, но скорей всего потому, что был жирен и дни напролет просиживал в участке: даже кашель был для него непосильной нагрузкой.
– Видел в газете, – продолжал Бембо, – что Зувейза отвесила ункерлантцам очередную оплеуху.
– Эффективность! – со смехом отозвался Пезаро. – Не знаю, сколько еще продержатся эти голозадые головешки, но пока представление не кончилось – посмотреть можно.